— Он до сих пор не привык, да?
— Боль, нанесенная ему из-за меня, слишком велика. Максимилиан так и не простил самого себя. Ты поймешь, когда рассказ завершиться….
— Эрибель, я читал Историю дворянских родов. Ваши родители умерли, исполнив свое предназначение, благодаря им Эдгар выиграл свою войну, а они погибли, создав иллюзию его самого.
— Тогда не будем вдаваться в подробности того, почему так произошло. На тот момент, думаю, родителям просто было необходимо достигнуть предела и уйти. Они выполнили свой долг, и перед человечеством, и перед Эдгаром, они помогли ему раскрыть заговор Имперского Совета, пожертвовав собой. Но, как ты понимаешь, после их смерти для рода Бланденхайт наступили темные времена, потому, что именно тогда Эдгар потерял своих сильнейших вириардов. А Совет, находившийся в более выгодном положении, сразу же начал действовать. На тот момент, мы с Максом были девятилетними детьми. Нас было некому воспитывать. Наши родители умерли, а управление семьей перешло в руки нашего безумного дядюшки, который входил в Совет и участвовал в первом заговоре против молодого Императора. Мы переехали в дом дяди и вынуждены были терпеть тяготы — нам постоянно приходилось скрываться и прятаться. На людях — мы одни, в комнате, запертой на ключ — совсем другие. Мы же близнецы, думаем одинаково, чувствуем одинаково, говорим и делаем одинаковые вещи. Изначально, для обитателей дядюшкиного дома мы были странные, неуместные, нас считали проблемой, всячески осложняющей жизнь. До поры до времени, мы так и существовали, вечно за закрытой дверью, выходя только ночью, не принимая участия в «семейной» жизни. Но мы привыкли…. Пока мы могли быть вместе, нам было нечего бояться. Знаешь, Макс был таким милым и застенчивым в детстве, а я…. защищала брата, убаюкивала, ухаживала, поддерживала по необходимости. А он дарил мне счастье, я разговаривала с ним, как сама с собой…. Мы вместе, но не долго…. Ибо тайное становиться явным…. — Эрибель подняла палец вверх, ее глаза сверкали, и она попросила у Алексиса чаю и еды. Как приятно иметь дело с людьми! Когда последний раз в гостиной Свиты, я видел или разговаривал с живым человеком? Эрибель также был необходим полуденный чай, конфеты, завтрак, обед, сон и горячая ванная. Алексис радуясь, вероятно, что мы не возвращаемся к теме моего бедственного положения, а увлеченно слушаем рассказ Эрибель, соорудил из подручных карандашей и бумаг, чай с пирожными. Дар Алексиса, невероятно универсальная вещь. Теперь понятно, почему семья Фантенблоу, помимо Армии, владела финансами Империи, он же деньги из воздуха может делать!
— Дядюшка садист, увидел Максимилиана пьющего твою кровь?
— Ага, и ты не представляешь себе, какая радость прикатила…. Он получил нечто, по его мнению, что могло изменить судьбу Имперского Совета. Старый ублюдок думал так удовлетворить эгоистичные потребности и доказать превосходство Совета. Мы не могли диктовать условия, мы дети, и он мог убить нас в любую минуту.
— Вириарды устроены по-другому, ваш договор внутри вас, и у вас нет хозяина и слуги, вы являетесь друг для друга единым. А еще Макс был «пробужденным» изначально. Ему твоя кровь нужна для питания и стабилизации силы.
— Да, Максу нужна была кровь и моя любовь естественно. Какое-то время дядюшка терпел, пока ему не стало казаться…. Что наши отношения выходят за рамки простых, принятых обществом, отношений брата и сестры. Он не понимал ничего о силе медиумов, но хотел получить власть. Посему испугался, что, только друзья и соратники узнают о наших тайнах, то осудят его и лишат обладания «силой». Он совершил ошибку, наиболее рациональную с позиции старого, консервативного, и наиглупейшего человека….
На глубоком вдохе я закончил ее мысль:
— Он разлучил вас.
— Ему было мало…. Увозя Максимилиана на моих глазах, он приказал своей подручной банде охраны, поджечь наш фамильный особняк…. - как же она изменилась в лице сразу же. Как долго она вообще не могла улыбаться? Из ее глаз полились слезы…. Голос дрожал, она еле-еле могла продолжать. Одно дело, когда я испытывал на собственной шкуре, что, значит «людская любовь», но другое дело — маленькая девочка.