Дитрих Фантенблоу, уточненный и галантный дворянин, с совершенно наивным, но упрямым характером. Такое ощущение, что хоть они и были братьями, но придерживались разных идеологических норм. Дитрих мог только казаться излишне мягким и нежным. Но на самом деле, внутри, под этой маской находился волевой и очень решительный человек. Не принимая брата, он не отрекся от него. Он любил Алексиса, но отказался ему помогать или как-либо поддерживать его догматы. Поэтому Дитрих был вынужден оставить Алексиса и идти своим путем. Отказаться от тех, кого любишь, ради своих идеалистических принципов…. Пожалуй, мне был известен лишь один такой похожий случай — это я сама. Наши жизни с Дитрихом в этом были похожи. Оба мы приняли в жизни волевое решение, которое определило наш путь. И оба мы отреклись от того, что любили, чтобы стать такими, каковыми являемся, и по сей день.
Сквозь них, своих новых друзей я смотрела на мир дворян глазами дворян. Но не дворян, которые погрязли в бесконечных пороках. Я смотрела на мир глазами истинных дворян, мечтающих изменить мир. Их мечты могут быть реализованными только, если власть в стране не перейдет к Алексису. Ведь в случае смерти последнего Императора крови Эренгер, прямых потомков более не останется. Имперский дом Эренгер падет, и Империя уже никогда не вернется к своему первоначальному виду. Идея создать идеальный мир, умрет на корню. Власть полную и беспрекословную получит деспот и тиран, который вдоволь насладится страданиями тысяч людей. Решимость Фрая, холодный ум Эдриана, обаятельность Дитриха, живость энергии Хелли, и доброта Ролло…. Пока такие дворяне как они все еще живут, этого не случится…. Но не мне ли знать, что будущее имеет, тенденцию изменятся к худшему.
Нашу милую беседу за обедом прервал неожиданный приход дворецкого. Мистер Лин, судя по его эмоциональному уровню, был обеспокоен.
— Господин к нам только, что пожаловали господа из полиции. Они ждут на проходной и интересуются, не смогут ли они поговорить с мисс Хайт? Что я им должен ответить? — дворецкий обратился к Фраю. Его реакция, конечно, была ожидаема. Таким он был всегда, когда его злость копилась внутри, и сейчас она выплескивалась наружу, светилась просто темной аурой недовольства.
— Раз им нужна Джульетт, то видимо у нее и надо спрашивать ответа? — он перевел взгляд на меня.
— Мистер Лин передайте, что я сейчас подойду.
Сходив наверх за вещами и плащом, у двери, конечно же, сложив руки, стоял Фрай. Всем своим видом демонстрируя мне, что он не желает, чтобы я уходила.
— Не будь эгоистом! — одной рукой держась за дверную ручку, я почувствовала на другой холодные пальцы. Похоже, поняв, что одним желанием меня не удержать, он решил применить другое оружие. Мольбу в его действиях, я ощутила, даже не оборачиваясь.
— Джулли, ты только оправилась после этого купания в холодной воде, я же беспокоюсь. Побудь со мной не уходи….
— Прости, не держи меня на коротком поводке. Я скоро вернусь и тогда побуду с тобой.
Почему так больно сжалось сердце? Если бы…. Если бы я хотела остаться, то осталась бы с ним. Если бы я любила преданно, и мне бы не хватало его словно кислорода в воздухе. Осталась бы, смогла бы забыть ненависть. Смогла бы? Но я ушла, и его холодные пальцы соскользнули с моей руки, дверь захлопнулась. Это был тот день — день первого кровавого представления Мотылька, коих предстоит пережить еще четыре. Один на один. Игра в шахматы, на моей шахматной доске, но игра абсолютно по его правилам.
Этот день символизировал и еще что-то. В какой-то момент я остро ощутила, что дверь за мной захлопнулась не просто так. Это будто колокол судьбы. Это день, начало конца, моего конца как человека. И начало моей жизни как медиума, существа из другого мира. Соответственно начало этого пути — это первый шаг в сторону от Фрая. Вот почему мое сердце екнуло, когда холодные пальцы отпустили мою руку.
На проходной меня встретили два низеньких, и пухленьких офицера. Я сразу определила кто из них старший. Потому, что на лице старшего по званию полицейского был написан более шокированный пейзаж, чем у второго. Думаю, оба они были так подавлены и шокированы, потому что никогда в своей жизни не видели шесть расчлененных на кусочки людей. Что ж все когда-то бывает впервые.