Небо вдохновляло меня. Оно казалось живым, наполненным тайнами. Почему-то я всегда чувствовала, что земля — лишь тонкая оправа, а небо — драгоценный камень, преломляющий свет во множестве граней: грозовое, закатное, рассветное, дождливое, звёздное, чистое, бесконечное… Это самое драгоценное, что есть среди всех камней мира.
И да, сумерки, вечерняя тишина и шёпот природы не страшили меня. Гораздо больше пугала темнота, исходящая от людей. Иногда мне казалось, что она тянется за мной, обволакивает, давит. Я не понимала, что именно скрывается в этой тьме, но чувствовала, что она холодна, пуста и чужда. Порой я буквально захлёбывалась в немом крике от этого ощущения.
Последним мостом между мной и Хранителями остался ветер.
Когда ушло всё — память, свет, даже пение, — остался только он.
Ветер пел мне свои песни, утешал, когда становилось невыносимо тяжело. Он рассказывал сказки, приносил далёкие истории, делился своими тайнами. У него было своё сознание, свой язык, свой ритм. Мы были приятелями. Я доверяла ему то, чего не могла сказать никому.
Но в какой-то момент волшебство во мне сломалось.
Всё исчезло, оставив после себя дыру в груди.
В эту пустоту хлынул поток осуждения, чужих взглядов, сравнения с другими. Я перестала слышать ветер. Перестала летать во сне. Перестала петь вслух. Потому что это было «неправильно».
Ведь духовные люди не говорят с ветром. Не поют своим Хранителям.
Их никто не слышит, потому что они «правильные», а я — нет.
Сломленная. Неправильная. Сумасшедшая.
После этого осталась только тишина.
Но знаете, тишина — живая? Она звенит, скрипит, как старое дерево, говорит голосами тех, кто уже ушёл. Иногда она безмолвствует, словно древний странник, погружённый в себя.
В этой тишине истлела моя вера в чудеса, в свет, в любовь. Я перестала чувствовать во всём живое.
Бывали дни, когда накатывало гипертрофированное чувство одиночества. Я осознавала, что совершенно одна. И что с этим делать? Кому рассказать о своей боли? Кто поймёт меня? С кем можно поговорить на родном языке, разделить воспоминания?
Истерика. Боль. Снова истерика.
И понимание: по-другому никак. Потерянное время. Потерянная любовь. Это и есть жизнь. Я одна. Тебя в этом мире нет… Или ты всё-таки есть?
Моя жизнь пронеслась передо мной, как в калейдоскопе, вспыхивая мгновениями — от самого зачатия до полного развоплощения.
Я стою в центре, смотрю, как разворачивается это странное кино про девочку, которой никогда не существовало.
И самые яркие вспышки памяти — это свет, растворяющийся во тьме.
Солнечный привет от Хранителей
«Посмотри, я стою здесь,
Снова совсем один
Под солнечным светом».
Wonderful Life, Black
Свет заливал детскую площадку. Высотки вставали вокруг неё, как каменные стражи, и в маленьких окнах отражались души, заселённые в свои отсеки.
“Расфасовали”, — мелькнула мысль.
Я всегда боялась жить в высотках. Мне казалось, что многоэтажные дома — это огромные обелиски, в которых живут те, кто потерял связь с землёй.
Категорически не любила детский сад. В нём всегда было душно и тесно. В коридорах стоял запах хлорки, от которого мутило. Еда вызывала отторжение, мир вокруг казался безжизненным, и только иногда, в тишине обеденного сна, приходил Свет.
Он отражался в розовых шторах, солнечным зайчиком прыгал по обоям и шептал: «Привет! Я с тобой».
В эти моменты я оживала.
Хотелось прокричать: «Я — есть!»
Кажется, именно он спасал меня. Он будил, возвращал к сознанию. Всё вокруг замирало, время останавливалось — и тогда я чувствовала себя живой. Эти паузы наполняли меня силой, помогали сохранять связь со своим Я.
После рабочей смены мама забирала нас с сестрой из садика. Хотя… если честно, я почти не помню сестру. В этих воспоминаниях есть только я и мама, как будто мы всегда возвращались домой вдвоём.
Мы поднимались наверх, в сторону Диевки, ведь жилой массив Парус оставался внизу. Так мой родной край и получил своё название — Диева Гора.