С этого момента картина моего мира начала трескаться по швам. Всё, что казалось неизменным, всё, на чём держалась моя реальность – мама, папа, их здоровье, их присутствие – теперь было лишь хрупкой иллюзией. Как будто я впервые увидела, что мое полотно мира давно изношено, и вот, под солнечным светом, в нём появилась первая трещина.
А ведь солнечный свет иногда страшнее, чем гроза.
Родовое проклятие
Как пережить самую страшную бурю в своей жизни?
Когда ты стоишь на краю бушующего моря, на краю обрыва. Где взять силы, чтобы выдержать сокрушительный удар? Удар от того, кто по замыслу Божьему должен был быть источником тепла и любви. Как источник благости может превратиться в яд?
Но как лотос поднимается со дна водоёма, пробираясь сквозь толщу ила, так и моё Я восстало из трясины зла и невежества, чтобы расцвести и дарить этому миру то, что предназначено Единым, Абсолютным, Вечным.
2007 год апрель
Следующие четыре года после того поворотного дня в моей судьбе стали самыми тяжелыми и горестными. Я переживала боль и хаос внутри себя, мой старый мир рушился, привычные устои и шаблоны рассыпались, словно карточный домик, разлетающийся на ветру.
Это было время поиска себя, своего места на Земле среди иллюзий и невежества.
Грани моего сознания шлифовались под тяжестью ударов судьбы — столь тяжёлых, что временами мне казалось, будто я схожу с ума.
Переломным моментом в моей жизни стал тот весенний день, когда я пережила самое большое предательство. Даже сейчас, когда пишу эти строки, мои руки дрожат от пережитых тогда эмоций.
Это был удар в самое сердце, крах наивности и веры в любовь. После того случая из весёлой, наивной девочки, верящей в добро, я превратилась в озлобленную и напуганную фурию.
Я проводила эксперименты над собой и своим телом, не жалея ни здоровья, ни комфорта. Стучалась во все двери — культы, религии — но везде получала отворот-поворот. То я была недостаточно тёмной, распутной, то, наоборот, недостаточно набожной. Было ли это падением вниз или процессом пробуждения? Тогда я и сама не знала.
В поисках поддержки я обращалась к сестре, к друзьям, к знакомым. Но этот путь привёл меня к единственному человеку, которого я действительно считала близким.
Я решилась рассказать маме правду. О том, что вижу будущее, о вещих снах, о связи с Хранителями. О том, что кто-то ведёт меня, что иногда я слышу мысли других. Тогда я ещё была наивной и доверяла ей, поэтому не говорила о духовном развитии и о том, что могу считывать людей.
Поверьте, на тот момент для меня всё общение с Хранителями сводилось к одному — найти свою истинную любовь. Ничего большего я тогда и не желала.
То утро, наверное, я никогда не забуду. Я рассказала маме о себе. Она молча выслушала меня, а потом пришла в ужас. В её глазах отразился страх, а затем — ярость. Она сказала, что я больная, что у меня серьёзные психические отклонения. А так как она работала медсестрой, то без колебаний вынесла вердикт: шизофрения. По её словам, мне нужна помощь специалистов. Я опасна для общества.
Два часа мы провели в слезах. Я — в отчаянии, мама — в холодной, «разумной» уверенности.
Мы сидели на кухне, и в тот момент я услышала приговор, который разрушил все мои надежды на счастье.
Мама посмотрела мне в глаза, её голос дрожал от жалости, когда она произнесла:
— Это я виновата в том, что родила тебя от твоего отца. Потому что он больной. И ты такая же, как он.
Я вспыхнула.
— Это Дар! Бонус, а не проклятие! Это хорошо! Это отличает меня от всех…
Принял, теперь буду оформлять текст строго в виде цельного блока с абзацами, без выделений.
От этих слов мама впала в ярость.
— Лучше бы ты умерла! — воскликнула она. — Было бы проще тебя похоронить и только вспоминать.
Она смотрела на меня с холодной решимостью, а её голос, полный гнева, словно рассекал воздух.
— Я переживу твою смерть, раз поплачу — и всё. Пусть наша забота о тебе сведётся к тому, какие цветы посадить на твоей могилке! А не к тому, как каждый раз думать, куда себя деть от стыда! Это такой позор!
И в завершение она выкрикнула:
— Ты не можешь быть моей дочерью! Это не может быть правдой! Я не могла родить такую, как ты! Лучше бы ты любила бары и вечеринки!
Мы долго кричали, спорили, доказывали друг другу что-то, но ни к чему так и не пришли. Единственное, что изменилось — это моё восприятие мамы. Её образ, идеализированный в моём сознании, рассыпался в прах.