О поиске поддержки у отца даже речи не шло. Он был нашим врагом — особенно после развода и нескончаемых разборок между родителями.
С той поры я каждый день прокручивала в голове слова, которые сказала мне мама, часто уходила из дома по ночам, перестала учиться. Я начала проводить магические обряды, одним таким ритуалом я отвоевала своё право на личное пространство и очертила границы внутреннего комфорта, но я чудом осталась в живых. Я заплатила за него сполна: здоровьем, карьерой, путём мирской жизни.
С тех пор мой Путь и личностный рост стали темой табу, Реальность становилась всё тяжелее. А между мной и мамой началась холодная, беспощадная война. В какой-то момент я осознала, что поступаю неправильно. Но у меня не было сил просить о помощи. Я не знала, как перестать быть маминым рабом. Как разорвать этот конфликт.
Живя с мамой, я зависела от нее потому что не могла уйти, а не могла уйти потому что у меня не хватало ресурса на побег. Любовь и боль переплелись в единое целое. Мы страдали вместе, и никто из нас не был готов отпустить другого.
Но именно эта ссора стала точкой отсчёта. Первым шагом к сепарации. Тогда я поняла: мама и мои Хранители несовместимы.
Это откровение стало инициирующим событием, ведущим меня к пробуждению. С того момента и до самого её ухода.
TRETA
Приношеніе въ жертву мака Ма тери Афродитѣ (Mä Афродіт ) отразилось въ малорусскомъ обы чаѣ призывать Долю 24 ноября, въ день св. Екатерины . „ Призы ваніе Доли заключается въ томъ, что дѣвушки, собравшись въ какой- либо домъ, варятъ кашу изъ пшена и мака и поочередно лазятъ на ворота , приговаривая: „ Доле, ходы до насъ вечеряты !“ Этотъ обрядъ соотвѣтствуетъ греческой „Гекатиной вечерѣ Осітvoy "Exders, которую оставляли на перекресткахъ изъ трехъ дорогъ…»
Этнографическое обозрѣніе, Том 11
Преображение моего сознания началось с удивительного события, произошедшего в ночь с 24 на 25 сентября 2007 года, около полуночи.
Однажды летним днём я почувствовала странный дискомфорт, тремор в теле, непонятное беспокойство, словно что-то осталось незавершённым. Хранители называют это чувство Зовом. Оно проявлялось на физическом уровне, будто под кожей было ещё одно тело, которое зудело и мешало. Меня переполняло ощущение, что я должна что-то сделать. Во что бы то ни стало. Но что именно — я не знала.
Днём я пыталась найти то, что тревожило меня изнутри, а ночью слышала музыку. Но каждое утро она исчезала, оставляя только смутные обрывки воспоминаний.
Наступило утро. Перед глазами мелькнула белая пелена — седь. Через несколько минут всё прояснилось. Сегодня должно произойти что-то значимое. То, что изменит мою жизнь навсегда.
Спустя время ко мне пришло чёткое осознание — я должна провести обряд призвания Доли. Впервые я прочитала о нём в книге «Савур-Могила. Легенди та перекази Нижньої Наддніпрянщини». Обряд не просто заинтересовал меня — он стал настойчивой внутренней потребностью, похожей на жажду.
Хранители начали мою подготовку. Они дали мне инструкции.
Мне нужна макитра. Но не купленная — только подаренная или полученная в наследство.
Я долго ломала голову, где её достать. В крайнем случае думала попросить у директора ресторана, где тогда работала. У него их было достаточно, может, он согласился бы отдать одну. Или поискать на блошиных рынках, но кто станет просто так её дарить?
Когда я уже отчаялась, в голову пришла чёткая мысль: «Лезь на старый чердак, что над сараем».
Над домом у нас был новый чердак, но сарай — это хозяйственная постройка с деревянной крышей, а сверху на ней старый, давно забытый чердак, покрытый рубероидом. Попасть туда можно было только через дряхлую деревянную дверь, закрытую досками, без замка и лестницы.
Я кинулась за лестницей. Она весила почти столько же, сколько и я, но мне удалось её притащить и приставить к стене. Я поднялась вверх, но дверца не поддавалась. Пришлось надавить сильнее. Со скрипом, но мне удалось открыть её и пролезть внутрь. На чердаке было сухо и светло. Я осмотрелась, но, кроме пыли и пустых углов, ничего не увидела. Промелькнула мысль, что всё это зря, что я ошиблась.
Но в следующее мгновение мой взгляд зацепился за нагромождение у стены. И я увидела её. В самом дальнем углу, под крышей, стояла старая чёрная макитра. Огорчало только одно — на ней была небольшая надщербленная дырка. Но это уже не имело значения.