Чаще всего для практик выбирался небольшой холм неподалёку от Орехово — там, где долгое время жила бабушка и прошла значительная часть жизни. Этот холм не был могилой в привычном смысле, но его форма оставалась нетронутой: не разровнен, не засеян — словно сама природа охраняла это пространство.
Холм возвышался на поле, когда-то принадлежащем роду — дедам и прадедам. Поле вытягивалось до самого края, где начинался сад, балка и густые терновые заросли. К этим зарослям подходить осмеливались нечасто — в них чувствовалась дикая, почти неукротимая сила природы. Но взгляд с холма на ряды деревьев — могучие дубы, тихие липы, заросли шиповника — наполнял ощущением мистического присутствия. Будто золотистая буря, пульсирующая в воздухе, соединяла с чем-то древним, великим, невыразимо родным.
Каждое возвращение на это поле ощущалось по-новому: его энергия менялась вместе с временами года. Особенно ярко раскрывались летние месяцы — колосья пшеницы шелестели под ветром, словно делились древними тайнами. В июньские дни, когда золотистое солнце заливало просторы, а ветер проходил сквозь пшеничные волны, всё звучало в унисон с внутренним голосом. В эти моменты присутствие предков ощущалось особенно отчётливо — будто они были рядом, звучали вместе, наполняя пространство силой и знанием.
Именно здесь, на этом поле, происходили самые глубокие духовные преображения. Здесь заключались контракты с высшим «я», здесь менялась структура ритуалов. Когда-то мастер передал наставление — записывать желания и мечты в блокнот, но со временем стало ясно: истинное раскрытие приходит через звучание. Через пропевание манифестов, через открытие миру того, что было спрятано глубоко внутри.
В дни новолуний путь снова вёл на холм — чтобы выразить готовность служить Божественному, своему высшему аспекту, воспринимаемому как сокровенная, родственная половина. Это осознание наполняло вдохновением, придавало крылья, открывало врата видений.
Через связь с этим местом приходило ясное ощущение возвращения к корням, к древней культуре, к истокам. В медитативных состояниях словно открывались параллельные реальности — в одной из них возникал образ: ученица рядом с Мастером, в потоке знания. Эти переживания напоминали, что путь к предназначению — это не только личный труд, но и глубокое, священное переплетение с родом, с землёй и высшими силами.
Со временем пришло осознание: в пределах собственного рода существование ощущалось как изгнанничество. Это было не домыслом, а внутренней истиной — место в системе Рода казалось утраченным. Хранительница Рода, великая женская фигура, Регина, будто не замечала присутствия, не признавая его. В традиции она является той, кто распределяет силу — определяет, кто в роду будет услышан и защищён, а кто останется на обочине, словно в «мертвом теле».
Так и ощущалось: жрец-изгой, забытая душа, не включённая в энергетическую иерархию. Но регулярная практика Глубинного Звука со временем изменила эту реальность. Несмотря на отстранённость в земном роду, род с иного плана начал отвечать. Приходило принятие, поток любви и признания сущности. Исчезало чувство отверженности, уходило ощущение «неучтённой» ведьмы, потерянной души.
На персональном месте Силы по материнской линии произошло глубинное примирение. Пришло прощение — словно от самой матери, и вместе с ним — упокоение совести. Это было тихим, глубоким освобождением.
Сильное притяжение ощущалось к кургану, известному как Могила Орехова. Он располагался у самого края поля, в сторону Калиновки. Путь туда занимал около получаса, и этот маршрут повторялся снова и снова — шаг за шагом, возвращение за возвращением. Только спустя годы пришло понимание: курганы и места силы были повсюду рядом. Но тогда восприятие было иным — словно глаза не могли до конца разглядеть, сердце не умело принять их близость.
Эти путешествия, наполненные звуком и внутренними откровениями, становились глубинной терапией прощения. Прощения матери. Прощения себя. Через звучание на родной земле, среди древних точек силы, раскрывалась связь с родом и приходило истинное принятие. Именно там открывался доступ к сокровенной внутренней структуре — к золотой иерархии, к свету, сиявшему бело-золотистыми и серебристо-золотыми оттенками. Свет этот являлся не только благом, но и ответственностью — стремлением делиться, вступать во взаимодействие с миром, открываться ему изнутри.
Тогда ещё не было ясности, каким образом это раскрытие произойдёт. Но ощущение его приближения было неотъемлемым. Внутри нарастал импульс к звучанию, к экспериментам с голосом. Наилучшим проявлением становилось пение — чистое, свободное, без заданных форм. Песни лились на незнакомом языке, стихи рождались будто из иных миров. Эти звуки не поддавались объяснению, но становились живой частью сущности. Так рождалась алхимия — золотая алхимия души.
И сейчас хочется сказать: душа, Бог, Высшее Я — всегда рядом. Всё, что нужно, — это услышать зов. А услышав, отозваться. Словно спеть свою песню в ответ, вложив в неё искренность, намерение, чистое звучание. Это напоминало момент из одного волшебного мультфильма, где героиня, услышав зов, ответила песней — и этим открыла путь. Именно так зов становится дорогой к предназначению. И в этом ответе — вся магия, вся алхимия, вся сила души.