Провожатые остались снаружи. Дебра схватила Марко за руку, чтобы чувствовать себя увереннее. Экс-пристав не возражал, подарил подбадривающую улыбку. Просторная гостиная владыки встретила тишиной. Она была похожа на ту, что гости видели в доме Арвиды: овальный стол в окружении стульев с высокими спинками, диван у окна, книжные шкафы вдоль стен. Мебель отличалась разве что цветом, не бело-розовая, а светло-коричневая. У дальней стены стояла школьная доска с графиком, начерченным мелом.
— Мне не по себе, — пожаловалась Дебра сдавленным шепотом.
— Все будет хорошо.
Марко крепче сжал её пальцы, но она смутилась и высвободила руку. Подошла к доске, чтобы экс-пристав не увидел порозовевших щёк. Глазам предстали две линии с надписями.
Дебра ахнула.
Две линии? Всего лишь две линии?!
Волосы на голове зашевелились. Одна линия тянулась через всю доску. Вторая была короче, выходила из первой примерно посредине и дальше шла параллельно. На главной — ближе к концу — стояла жирная точка, над которой красовалась надпись: «Ньюман. Френсис». На второй линии точку расположили в самом начале. Там надпись гласила: «Хайди. Рид».
Марко присвистнул.
— Что это?! — перепугалась Дебра. Потрясло, что ее фамилия стояла рядом с названием болезни.
— Это первая ступень на пути к непростой истине.
Встревоженные гости не заметили появления нового действующего лица — мужчины в белом балахоне. Дебра представляла его другим: дедушкой с глубокими веселыми морщинами, выцветшими мудрыми глазами и бородой по пояс. Владыка оказался значительно моложе, нежели рисовало воображение. Лет пятьдесят, не больше. Он был высок и худ, седые волосы волной лежали на острых плечах, черные, немного навыкате, глаза взирали с легким любопытством. Борода, правда, присутствовала, но куцая.
— Доброе утро. Я — Квитон. Присаживайтесь. Какой предпочитаете чай: зеленый, черный, белый? Не стесняйтесь, — улыбнулся хранитель, заметив, что гости, хоть и расположились за накрытым к завтраку столом, к трапезе приступать не спешат.
— Простите, — Дебра спрятала трясущиеся руки. — Кусок в горло не лезет.
— Понимаю, — владыка перешел на деловой тон. — Тебе не терпится задать вопросы, особенно о доске. Но сначала следует обсудить положение дел с приставом Донелли.
На лице Марко появилось хорошо знакомое по Центру выражение сурового безразличия.
— Мне выйти? — спросила Дебра.
— Нет. Твое присутствие нам не помешает, — хранитель подмигнул ей и обратился к бывшему стражу. — Я наслышан о вашем смелом поступке, юноша, и крайне признателен. Однако, — Квитон отхлебнул из большой чашки ароматный мятный напиток, — мы не планировали вашего появления. Дебра — другое дело. Она часть этой истории. Много лет.
— Хотите, чтобы я покинул ваши владения? — подытожил Марко.
— Для всех вы преступник, пристав Донелли, — густые брови владыки выразительно приподнялись. — Вас повсюду ищут. В благодарность за помощь я готов переправить вас в безопасное место, где вы начнете жизнь с чистого листа. Дам новое имя. И новую внешность.
Марко вздрогнул, едва не задев чашку с горячим чаем.
— Я не изменю черты лица. Создам оболочку, чтобы люди видели вас иначе, — объяснил Квитон, пряча улыбку. Его позабавил обескураженный вид гостя. — Вы станете неузнаваемы для врагов. Если согласны принять помощь, ступайте к себе и ждите меня. Это хорошее предложение. Вы получите свободу. А главное — безопасность.
Дебра слушала и мрачнела. Владыка говорил дело. Однако ей не хотелось отпускать бывшего стража. Всё вокруг и так стремительно менялось. Но, неужели, она настолько эгоистична? Неужели, ее проблемы и желания важнее безопасности Марко?
— Что скажете? — поторопил притихшего парня хранитель. — Двадцать четыре года — хороший возраст, чтобы начать всё сначала.
Марко внимательно разглядывал лицо Квитона, ища подвох.
— Я хочу услышать альтернативный вариант. Он существует, верно?
— Верно. Но он лишит вас и свободы, и безопасности. Вы можете присоединиться к нашей, простите за пафосное слово, миссии. О ней я расскажу, если вы твердо решите остаться. Понимаю, покупать кота в мешке неприятно, но выбор редко бывает легким.
Марко засмеялся.
— Ошибаетесь, этот выбор не сложен. Разумеется, я остаюсь.
— Даже если придется рисковать жизнью?
— Я был стражем. Меня с детства учили идти на риск, не объясняя причин.