– Очевидно, что он им все еще нужен. Иначе бы уже арестовали! Однако медлить нельзя. Кажется, нам пора. Надо выйти из города до комендантского часа.
Они покинули кабачок и отправились в горы. Арета шла впереди, и по всему было видно, что она очень хорошо ориентируется в местности, ведь поднималась она уверенно, не останавливаясь и не оглядываясь по сторонам.
С детства Олесь мечтал о сестре, а раз ее не было, то придумал ее, общался с ней в своем воображении, советовался с ней, и если бы она однажды появилась, он бы даже не удивился. Но со временем он так сильно сроднился с ней, что она проникла в его интимное воображение, ему уже мало было того, что она есть, что он может с ней мысленно общаться, потому что она теперь шептала ему на ухо нежные слова, они страстно целовались, он ласкал ее грудь, а она соблазняла его на большее. И становилось понятно, что, это уже не сестра, что это его личная богиня, ради которой он готов на все, зная, что и она в ответ готова на все ради него.
В один момент, когда они с Аретой поднимались по тропе меж высоких сосен, и она оглянулась, Олесю показалось, что это и есть его придуманная возлюбленная сестра, потому что была она невероятно похожа на тот образ, который он себе вымечтал. Удивительно было то, что ранее ничего подобного он не замечал в ней, хотя его к ней и влекло с огромной силой, а некоторые черты лица казались не только знакомыми, но даже родными. Осознав это поразительное совпадение, он пришел к выводу, что и голос Ареты похож на тот, который звучал в его грезах, и он едва сдержался, чтобы не крикнуть ей: «Сестра моя! Ты выплыла из сна, как будто тебя выдохнули из воздушных глубин! Уста себе рисуешь стеблем зверобоя, холодными туманами обводишь очи…».
Тропа вела напролом через лес, чем выше они поднимались, тем дальше друг от друга росли деревья. Отдельные стволы были искалечены рогами оленей.
– Через границу перейдем ночью, – сказала Арета, когда они вышли на вершину горы и увидели в лунном свете по ту сторону широкие долины и домики пастухов.
Они сели на траве и разложили продукты. Сало распарилось и выглядело не очень аппетитно, Арета решила его не есть, а Олесь себя заставил. Она ела только сыр и хлеб, запивая водой. Потом достала черешни и угостила Олеся.
– Червень, – сказала она. – Хороший месяц. И хорошее название. Жаль, что только месяцы имеют каждый свое название, а у недель названий нет. Иначе б сменяли друг друга сейчас трояндень, черешень, вишень, малинень…
– Румбарбарень, – добавил Олесь, смеясь.
– А почему бы и нет? Какое замечательное название: рум-бар-барень… Люблю пирог с ним, с ревенем… – сказала она и вдруг нахмурилась. – Но этот месяц для меня очень тревожный. Что-то наверняка случится.
– Что-то плохое?
– Как сказать… – пожала она плечами. – Для одних плохое, для других – хорошее. Только я не знаю, что именно. Могу только догадываться, исходя из всего, что уже произошло.
– Вы про войну? Так, о ней и так все говорят. Но если нападут немцы, то для украинцев это хорошо. Они смогут наконец избавиться от российского ига. И тогда моему отцу больше ничего не будет угрожать.
В голове у Олеся на мгновение промелькнула мысль о том, что, возможно, и не стоит переправлять отца сюда, раз уж готовится война. Но и эти сомнения Арета быстро развеяла.
– Какой же вы наивный! Русские при отступлении уничтожат всех, кого посчитают неблагонадежными, всех, кого подозревают в украинском национализме или патриотизме. И прежде всего людей думающих. Так они уже делали в 1915-м году, когда отступали с Галичины перед австрийской армией, а потом в 1920-том, когда отступали перед польско-украинской армией.
– Но, если отец еще не расшифровал ту тайну, которая им нужна, то они не могут его убить.
– Да. Скорее всего они вывезут его в Москву, и он будет для них работать там. И мы уже ничем ему не сможем помочь.
– Вы не закончили свой рассказ об Ольгерде и Марии, – напомнил он.
– Судьба их была трагична, – сказала она с грустью. – Папские послы их выследили в Киеве. Ольгерда убили, Марию пленили. Но княжеские дружинники ее отбили. В Киеве ее обвинили в чернокнижии и сожгли.
– Что она сделала такого, что ее обвинили в чернокнижии?
– Во время битвы с половцами она позвала на помощь ангелов. Ангелы появились в золотых доспехах и помогли разбить врага. Но церковники решили, что ангелов на помощь вызвали их молитвы, а не просьбы девушки, обращенные к небу.
– Она сгорела?
– Нет, на мгновение ее покрыли огонь и дым, а потом она исчезла.
Казалось, что долины дышат холодом и он поднимается сюда, в горы. Стало зябко, и они надели куртки. Когда луну перекрыли набежавшие на ночное небо облака, они стали спускаться, подсвечивая фонариками. Но ближе к границе выключили их. Олесь удивлялся, каким образом девушка так легко ориентировалась в пусть хоть и не сплошной, но темноте, уверенно выбирая лишь ей знакомый путь. Шла довольно быстро, а ему оставалось только следовать за ней, не теряя из виду.