– Разве это еще возможно? – спросил он. – Я слышал, что в горах расставлены патрули.
– Она знает места, где еще можно перейти, – Олесь кивнул на девушку. – Раз уж ты вычислил, по каким признакам можно нас с Аретой узнать, значит пора бежать! Потом будет поздно!
– Хорошо, – согласился Курилас. – Я уже и сам в этом не сомневаюсь. Но сделаем так. Маму оставим в Нижних Устриках у наших друзей. Немцы вот-вот начнут наступление. Ей с ее болячками лучше пересидеть там. Сейчас напишу записку. А ты позови Соломона.
Он вырвал листик из блокнота и написал латиницей, да еще и микроскопическим «муравьиным» почерком, какие папки и книги надо упаковать в рюкзак.
Соломон вошел, окинул быстрым взглядом стол и покачал головой:
– Едоки из вас никакие! И пьете так, как едите!
– Садись, Соломон, к нам, – попросил Курилас. – Нужна твоя помощь. Мы должны бежать на ту сторону. Моя квартира прослушивается, и за ней следят. Хочу попросить тебя пойти к моей Веруне и передать эту записку. На словах скажи ей шепотом, что здесь Олесь, и что мы с ним будем бежать. Но она должна будет переждать в селе в Карпатах. Пусть соберет все необходимое в два рюкзака. Но проследи, чтобы служанка ничего не услышала. Пусть пошлет ее за чем-то на базар. Потом прихватишь оба рюкзака и вернешься сюда. А она пусть через несколько минут выйдет без вещей, только с зонтиком. Но пусть она сразу на вокзал и купит четыре билета до Старого Самбора.
– Ха-ха! Два рюкзака! Или вы думаете, что Соломон такой мишигин копф*? Нет, так нельзя. Я переоденусь в старое тряпье, возьму мешок, положу рюкзаки в мешок и буду выглядеть, как тряпичник, который ходит по домам и выпрашивает лохмотья.
Через два часа они уже ехали в поезде. Соломон насовал им в сумку закуски и водки. Профессор, на удивление, казался очень спокойным, его жена все время оглядывалась по сторонам, ей казалось, что на них все обращают внимание. Арета читала, Олесь смотрел в окно и размышлял над тем, что будет, когда начнется война.
Из Старого Самбора они на телеге доехали до Хирова, а из Хирова до Лодыни. В село не заезжали, отпустили возчика и пересидели до сумерек в лесу, потом, как стемнело, двинулись к Нижним Устрикам. Шли вдоль дороги, внимательно прислушиваясь ко всем звукам. В какой-то момент услышали топот лошадей, и притаились в кустах. Мимо прошел конный патруль и исчез в темноте. Нижние Устрики были небольшим городком, зато в нем работали нефтеперегонные заводы, благодаря чему городок был полон неместного люда и в нем легко было затеряться. Они оставили жену профессора у местного священника с тем, чтобы когда начнется война, она переехала в Краков, а сами с его сыном отправились в сторону границы. Парень провел их к лодке, привязанной в густых камышах на берегу Солинки, и они переправились на другую сторону.
20 июня они уже оказались в Кракове, переполненном немецкими войсками. По улицам катились тяжелые гаубицы, броневики, тарахтели мотоциклы и машины. Война охватывала все большие и большие территории, расползаясь, как раковая опухоль, вгрызаясь кровавыми метастазами в тело земли.
Они попрощались с Аретой, договорившись встретиться вечером, Олесь отвел папу к себе, и стал ждать возвращения Ареты, однако она не пришла.
На следующий день он отправился в редакцию «Краківських вістей». Приходилось протискиваться сквозь толпы зевак, с интересом рассматривавших передвижение немецких войск. Все понимали, куда направляются войска, и в их глазах мерещилась какая-то странная, призрачная надежда. Возможно, они думали, что немцы захлебнутся в необозримых просторах большевистской России, или, возможно, захватят те далекие земли и оставят в покое страны, оставшиеся позади…
В редакции тоже было людно. Редактор сразу обрушился на Олеся:
– Куда ты исчез? Тебя искал Клаус.
– Что ему было нужно?
– Не знаю. Это он тебе сам скажет.
– Немцы собираются идти на Москву? – негромко спросил Олесь.
– Молчи. Об этом никто ничего не говорит и не пишет. Работаем в обычном режиме. Садись рисовать.
– Что именно?
– Посмотри в окно. Что ты видишь?
– Расцвел жасмин.
– Вот его и рисуй. – Потом спросил шепотом. – Ты с Аретой общаешься? Не знаешь, где она?
– Мы вчера переправили моего отца со Львова.
– Что? Твой отец в Кракове? Надо немедленно сделать с ним репортаж.
– Не надо! За ним наверняка охотятся чекисты. У них и здесь есть агенты. Пока ему не стоит высовываться.
– Ну, как знаешь. Но за такой репортаж я бы заплатил – ого-го! Тройной гонорар.