– Где Лиссабон, а где мы, – произнес Олесь равнодушным тоном.
– Или еще Касабланка… Танжер… Я уже мысленно там. Знаешь, я тебе скажу, что этот героический жест Ареты на самом деле не так важен, как может поначалу показаться. Таких Кесселей целая толпа. Убьешь одного – его место займет другой… Каждый выживает, как может. Думаешь, что Кессель – врожденный извращенец и садист? Нет, он изучал философию, преподавал в гимназии, играл на скрипке. А родина позвала, и пошел в армию, выслужился. Представь себе, как такому утонченному философу выживать в этом кровавом болоте? А что будет дальше? Я тебе подскажу. Немцы устроят облаву, схватят сотню или две невиновных и расстреляют, и всё за одного сошедшего с ума философа, увлекшегося сексом с еврейскими девочками. Конечно, скотина, но если бы не война, кем бы он был? Скромным учителем гимназии. Война из одного и того же человека делает с одной точки зрения героя, с другой – убийцу. Когда вы там сидели, она конечно тебе не призналась, что собирается делать, но ты сам ничего странного не заметил?
– Нет. Это был наш прощальный вечер. По ее инициативе. Она пребывала в меланхолии, была задумчива и холодна, иногда вдруг говорила что-то резкое.
– О, она это умеет!
– Уже позже я понял, что она прятала пистолет в рукаве платья. Но ты бы видел, как они кружили по залу! Как она перегибалась! Пистолет мог выпасть в любой момент. Но не выпал… Наверное, был надежно привязан к руке. – Олесь отпил пиво и вспомнил еще кое-что из вчерашнего вечера. – Знаешь, я еще не рассказал тебе о встрече моего отца с директором Аненербе. Там упомянули, что ты – член сообщества «Врил».
Косач с удивлением посмотрел на Олеся и закурил. Воцарилось молчание. Олесь терпеливо ждал. Наконец Косач сказал:
– Ты же знаешь, что я писатель. А писателю нужно изучать жизнь. Если будет возможность спуститься в ад, я спущусь. Благодаря этому сообществу я смог добраться до интересных книг, которые иначе не попали бы мне в руки.
– Значит, ты знаешь, что «Врил» разыскивает Деву, которая обладает той самой энергией.
– Ну, знаю. Это скандинавская легенда.
– Это не легенда, – ответил Олесь. – Эта Дева – Арета.
– Что? Арета? – Косач остолбенел. – Откуда ты знаешь?
Олесь пересказал то, что услышал отец на встрече с Вальтером.
Косач нервно мотнул головой, он не мог прийти в себя.
– Зачем ты мне об этом рассказал?
– Чтобы известил сообщество. Возможно, они смогут ее освободить. Иначе она попадет в Аненербе и к Гитлеру.
Косач нахмурился и, прежде, чем смог прикурить следующую папиросу, сломал несколько спичек.
– Это будет непросто. Особенно, если они уже выяснили, кто она.
В забегаловку вбежал уличный торговец газетами. Он подскочил к ним и встревожено зашептал:
– Облава! Редакцию окружили. Целая армия гестаповцев. Никого не выпускают, всё переворачивают и всех допрашивают.
– Из-за Ареты?
– Да.
– А как тебе удалось выскользнуть?
– Через окошко в туалете.
– Ну, через то окошко только ты и мог бы выбраться!
Парень побежал дальше. Совсем помрачневший Косач пожал плечами и вздохнул.
– Теперь даже не знаю, что можно сделать. А мне точно самое время возвращаться в Берлин.
Они распрощались и вышли каждый отдельно. Из дверей ресторации было видно вход в редакцию, около которого стояла стража, а неподалеку ожидали две машины. Из окон доносились крики. Олесь быстрой походкой двинулся в направлении Рынка. Поворачивая в переулок, услышал тихий голос:
– Пан Олесь! Пан Олесь! – Его догнал запыхавшийся сторож из дома на Флорианской. – Я здесь вас уже час выслеживаю. Хотел зайти в редакцию, чтобы предупредить вас, но вижу, что ничего не выйдет.
– А что случилось?
– Отойдем подальше от беды. – Сторож был сильно напуган. Они свернула еще на одну боковую улочку и остановились в тени акаций. – Час тому назад ворвались ко мне те бандиты.
– Какие бандиты?
– Гестапо! Влетели, как сумасшедшие… – он с трудом дышал и хрипел. – Спросили, дома ли Куриласы. Я не знал, что ответить. Я же не видел, что вы выходили. А перед тем приходил ваш коллега, показал ключ и сказал, что переносит к вам свои вещи. Я-то думал, что вы дома. Я так и говорю, что не видел, чтобы выходили. Тогда они побежали наверх. Потом слышу: бах! бах! А потом они вернулись. Один из них ударил меня кулаком в грудь и закричал: «Чего врешь? Старика нет»! Я говорю: «Прошу прощения, я мог не заметить, как он вышел. Я бы сказал». Наконец они убрались, а я поднялся наверх. Гестапо или не гестапо, а я должен позвонить в полицию. Захожу в вашу квартиру, а там лежит тот ваш товарищ. Неживой. Вероятно, они думали, что застрелили вас? Я давно подозревал, что вы что-то с подпольем имеете