– А как там Косач?
– Он сейчас во Львове.
– Передайте ему при случае привет.
Когда мы прощались, он задержал мою ладонь в своей и сказал:
– Вы не должны о ней забывать… Напишите о ней.
Олесь пообещал. Водитель поблагодарил и сказал:
– Я привез профессора Венского университета искусств с женой и дочерью. Они собираются в Америку. Не могли бы вы помочь им найти жилье?
– Конечно! У нашей хозяйки довольно большой дом. И на днях оттуда как раз выселилась еврейская семья, получившая визы.
– Прекрасно. Я вас познакомлю.
Профессор Себастьян Бруннер оказался почти ровесником отца, и жена его была приблизительно одних лет с мамой Олеся, а дочери – привлекательной рыжеволосой девушке – едва ли исполнилось двадцать лет. Ее звали Андреа. Олесь сводил их к своей хозяйке, и они без проблем поселились по соседству, а затем они подружились с Куриласами и стали вместе ждать хороших новостей от американского консула.
Однажды Бруннер пригласил Куриласов в ресторан на обед. Олесь сидел рядом с их дочерью и спросил ее, почему они убежали из Вены. Она рассказала, что ее отца уволили из университета за то, что он отказался вносить изменения в свои лекции. Зато его пригласил университет в Филадельфии. Сама же она изучает историю древнеегипетского искусства и мечтает посетить Египет.
– История древнеегипетского искусства – слишком обширная тема, – заметил Олесь. – Вас, наверное, интересует в ней что-то более конкретное?
Она посмотрела на него со странной улыбкой и сказала:
– Я хочу сделать новые переводы древнеегипетской поэзии.
– А чем вас старые не удовлетворяют?
– Они бездушные. Особенно те, которые написаны от имени женщины. Или же взять к примеру стихи во славу богам и богиням… Все слишком сухо.
– Вы можете читать иероглифическое письмо?
– Да, мне папа помогает. Мы вместе перевели записки Аменхотепа Четвертого Эхнатона.
– Это там, где встречаются разнообразные изображения египетской богини Маа… – Он вспомнил, что о ней шла речь в хронике Ольгерда. – Богиня Маа умирает молодой, но каждый раз возрождается еще моложе…
– Да, это она. Вы видели ее изображения?
Олесь хотел сказать, что видел ее живой, но сдержался.
После десерта Олесь с девушкой вышли прогуляться. Ресторан находился на краю тропического ботсада, с деревьев приветливо кричали попугаи. Над невидимым, но едва заметно слышимым отсюда океаном стоял туман, сливавшийся в вышине с облаками причудливых форм.
– Вы не похожи на своих родителей, – сказал Олесь.
– Это и не удивительно, потому что они мне не родные. Я – приемная дочь.
– А что случилось с вашими родными родителями?
– Говорили, что они умерли от тифа. Я их не помню. – Теперь в ее взгляде появилась грусть. Но через мгновение она исчезла и Арета спросила: – А чем занимаетесь вы?
– Я историк, как и мой отец, но еще рисую.
– Что рисуете?
– До недавнего времени работал в газете и штамповал пропагандистские карикатуры. К счастью, все это уже позади. Мой отец пишет историю крестовых походов по малоизвестным источникам. Я обещал ему сделать иллюстрации.
– О! – обрадовалась она. – Крестовые походы! Это так романтично. А что это за кольцо у вас на руке?
Олесь снял с пальца перстень с изображением двух рыцарей и Девы на коне и протянул ей. Она внимательно его рассмотрела и возвратила.
– Это копия, – сказал Олесь, – с кольца одного крестоносца.
– Вы этим перстнем запечатываете свои письма? – спросила она, смеясь.
– Нет, еще не приходилось. Разве что, может, когда напишу вам.
– Если поселитесь в Филадельфии, писать письма не будет необходимости. Можно будет созваниваться.
– Я еще не знаю, где мы остановимся.
– Зато я знаю. Мой папа обещал вашему отцу, что поговорит о нем в университете.
Что-то в ней особенно приковывало внимание Олеся. Может, ее заразительный звонкий смех, или ее взгляд из-под ресниц и тихая задумчивость на устах… Но при этом ему постоянно хотелось назвать девушку Аретой. То, что он недавно пережил, все еще давило на него, из-за этого он улыбался через силу, не искренне. И Андреа это заметила.
– У вас, кажется, что-то произошло?
Олесь кивнул.
– Любовная драма? – уточнила она.
– Можно сказать и так.