В глазах Олега блеснул задумчивый огонек. Он вспомнил слова старика-археолога с острова Андрос. Тот тоже говорил о большей беде, идущей с Востока.
– А «избранные» – это что, как спецназ? – совершенно серьезно переспросил Коля, переведя взгляд с затылка Бисмарка на свой новый перстень.
– Да, это как небесный спецназ! – кивнул впереди идущий монах. – И самые смелые из него станут стражами вечности!
Эпилог
Олег Бисмарк пытается заглянуть в будущее
В первую ночь на новом месте Олегу Бисмарку не спалось. Выделенная ему комнатка с окошком на пруд, вода в котором отсвечивала изумрудной зеленью, сразу удивила своим миниатюрным размером. Ее можно было бы сравнить с тюремной камерой-одиночкой, если бы не безукоризненный ремонт и не ослепляющая белизна стен и потолка. Под окошком стоял деревянный столик, на нем справа простенький подсвечник, а рядом с ним – связка свечей, не меньше двух десятков, и коробок спичек. По центру столика лежала толстая картонная папка для бумаг. Синего цвета, на завязках. После того, как Олег остался в комнате один, первым делом он заглянул внутрь папки и прочитал титульный лист толстой рукописи. «Хроника Ольгерда. Перевод на украинский профессора Богдана Куриласа». «Ага!» – понял Бисмарк, вспомнив, как странная компьютерная игра переименовала его в Ольгерда, приняв его в свои действующие персонажи.
Когда мобильник предупредил, что батарея вот-вот иссякнет, Олег достал зарядное устройство и к своему удивлению понял, что розеток в комнате нет. Ни розеток, ни выключателей, ни даже лампы под потолком. Совершенно другим взглядом он уставился о окно, понимая, что оно и есть главный источник света. А свечи будут ему светить, когда погаснет окно, «выключенное» переменой времени суток. В этот же момент время словно замедлилось. И вместо протеста или волнения, связанного с потерей возможности коммуницировать с миром, пришло спокойствие.
Вскоре негромкий звон гонга вызвал Олега на вечернюю трапезу. За длинным столом в просторной комнате с голыми, покрашенными в голубой цвет стенами, собралось их семеро. Олег знал только Колю. Перед тем как садиться, собравшиеся представились друг другу и, сам себе удивляясь, Бисмарк, пожимая руку брату Зеновию, сообщил ему свое имя: «брат Ольгерд».
Брат Зеновий, очевидно, был старшим среди избранных. Именно он после трапезы сообщил остальным о том, что утренний гонг прозвучит в пять часов.
Узкая деревянная кровать оказалась жестче привычного дивана. Заснуть Олегу не удавалось. Он просто лежал, глядя в потолок, и думал.
Вспоминая произошедшее с ним за последнее время, он пытался выстроить все события четко и логически понятно, он хотел, чтобы эти события сами разобрались по значимости и хронологии, как школьники, которым дали команду разобраться по росту. Он хотел в результате увидеть более четко и понятно завтрашний день, ведь именно прошлое определяет будущее, а не наоборот. Он хотел найти в своем недавнем жизненном опыте подсказку об опасности, о беде, которая придет с востока, упомянутой и стовосьмилетним археологом Польским на острове Андрос, и монахом, проводившим их вниз в пещеры, а потом выведшем их оттуда уже без Рины-Марии.
Но, как ни старался, никоим образом Олег-Ольгерд не мог предвидеть того, что с ним вот-вот случится. Фантазии человеческой не хватило бы для того, чтобы предвидеть, как приближающиеся с невероятной скоростью драматические события изменят саму жизнь вокруг, перевернув безжалостно и его мир, и его собственную жизнь. Может, предвестником этих грядущих событий стало мысленное беспокойство о своих самых близких, о своих родителях, живущих в Чернигове. Странным образом к мыслям о родителях присоединились мысли о Рине. Мысли совсем другого толка, мысли бессловесные, наполненные только теплом и чувством.
– Кажется, я ее люблю, – признался себе неожиданно Олег-Ольгерд. – Только любовь моя к ней не требует ответности. Она жива и сильна до тех пор, пока безответна. Безответная любовь сильнее любой взаимной. Сильнее и яростнее. Если человек осознает силу собственной любви, смиряется с ней, понимает, что эта любовь неизлечима, он начинает ее беречь. И беречь от нее тех, кого любит. Чтобы не разрушить их мир, не ворваться в их мир, как война, выходящая из-под контроля воюющих.
Эти странные, но такие вдруг понятные мысли успокоили Олега-Ольгерда и приблизили сон. Он опускался в этот сон под нарастающий топот сотен бегущих коней. Этот топот вызвал на его лице улыбку бесстрашия.