«Интернет-банкинг в Иерусалиме?» – задумался Олег.
Ему вспомнились переводы в евро из Иерусалима, от какого-то Иерусалимского общества местной истории.
«Ну да, – кивнул Олег своим мыслям. – Значит, это дело рук сына! А сын, должно быть, выполняет волю отца»…
Странно, но вполне логичные выводы не привели Олега ни в восторг, ни в состояние озарения. Все оказалось слишком простым, понятным и логичным.
А какие открытия его ждут по двум следующим адресам? Он вроде и не ожидает особенного от визитов на Оболонь и Воскресенку! Но ведь никто не застрахован от сюрпризов!
Мысли работали слаженнее, голова не напоминала о травме, хотя сам он прекрасно помнил раннее утро и пережитый страх и шок.
«Если с самого утра получить по голове, то день покажется удивительно длинным!» – иронически подумал Бисмарк.
И тут память послала ему сигнал о восстановлении своей работы. Она высветила ему словно на экране в виде титров кинофильма фамилии имена и отчества Красницкого и Ревенко.
«Да, – подумал Олег. – Но ведь я эти фамилии где-то уже слышал! И не от Адика! Где-то они уже мелькали?!»
Олег зашел в комнату, включил свет и вытащил из-под дивана черную тряпичную сумку с документами и печатями-штемпелями. Вынул из папки бумаги, скрепленные печатью «ГО Институт-Архив» и все встало на свои места. Красницкий и Ревенко оказались получателями странных, но немаленьких сумм! Правда, они фигурировали, как ФОПы и их инициалы не совпадали с именами-отчествами археологов. Красницкий Р. Б вместо Красницкого Б. А.? Это, скорее всего, сын. То есть Борисович! Ревенко А. А. вместо Ревенко А. И. – и тут все проще пареной репы. Папа – Александр, значит сын – Александрович! А кто он там: Андрей, Алексей или Артем – это уже не важно! Главное, что все они обслуживаются черным бухгалтером Риной и получают деньги оттуда через Иерусалим! Через сына Георгия Польского! Значит, именно он крутит этим загадочным ГО, объединяющим семьи тех, кто копался в далеком прошлом на территории древнего Киевского княжества!
«Ладно, – вздохнул Олег, утомившись от раздумий. – Сегодня поеду к Красницкому, а завтра – к Ревенко. Остальные загадки оставим на потом!»
Глава 34
Краков, июнь 1941. Когда красивая женщина слишком много знает, романтический разговор с ней невозможен даже ночью
На кухне Олесь положил на стол черный хлеб и деревенский творог, вынул из шкафа бутылку рейнского, открыл и разлил по бокалам. Теперь они сидели за столом, а между ними тускло мигала свеча.
– Напрасно вы заговорили о тоталитарном режиме, – сказал парень. – Надо быть осторожнее с такими словами. Среди присутствующих мог оказаться сексот.
– Да, я погорячилась, – согласилась Арета, пригубив вина. – Мне, пожалуй, вообще лучше чаще молчать.
– Даже так? – он засмеялся. – Не обязательно. Но осторожность точно не повредит. Где вы были до того, как оказались в Кракове?
– Там, где и вы. Во Львове.
– Правда? Почему же мы не пересекались? – возможно, в его вопросе слишком явно прозвучало сожаление, что они не встретились раньше, потому что девушка снисходительно улыбнулась.
– Я же говорила – тогда еще не пришло время…
Ее уверенность в суждениях свидетельствовала о том, что Арета обладает знаниями, ему неизвестными, а к ним еще и твердой верой в провидение. И тут он, похоже, оказался в ситуации ученика, которому только сейчас откроется нечто сокровенное.
– А теперь время наступило? – с недоверием поинтересовался Олесь.
– Да, – кивнула она. – Именно поэтому я и прибыла в Краков. К вам.
Услышанное еще больше ошеломило его. Кто он и что он, чтобы ради него отправляться в Краков? Из уст девушки эти слова могли бы прозвучать и по-другому, но сейчас они точно не звучали так, как хотелось бы Олесю, они не сообщали о том, что она приехала сюда, влюбившись в него с первого взгляда.
– Похоже, что у вас ко мне какое-то дело? – спросил он.
Однако она возразила:
– Не так к вам, как к вашему отцу. Его надо вывезти сюда. И медлить с этим нельзя.
Вывезти оттуда, откуда его со страшным скрипом можно было разве что вытянуть лишь на неделю да и то только в Карпаты? Она просто не знает его отца!
– Зачем? – спросил Олесь. – Он ни за что не хотел бежать со мной, хотя многие его друзья-ученые уже давно перебрались на эту сторону. Он просто не может покинуть свои книги и рукописи. Мама была бы не против убежать и поддерживала меня. А он нервно мерял шагами кабинет, ощупывал стеллажи, хватал рукописи в охапки и спрашивал: «Куда? Куда я все это спрячу?» Вы не знаете моего отца. Он врос в свой кабинет, как растение в вазон.