– Ну что, – подумал Олег, вспоминая последний разговор с Адиком. – Вперед и с песней!
Он включил ноут, открыл переснятое на мобильник групповое фото пяти человек с одним неизвестным. Внимательно всмотрелся. Теперь его больше всего интересовал пятый, который так очевидно удивил своим присутствием на фотографии Адика, что тот припрятал снимок и даже не предложил его вернуть Олегу. Неизвестный справа ближе всех находился к Клейноду-отцу. Наверное, это не случайно. Клейнод-отец не мог не приглашать домой друзей. А значит, Клейнод-сын мог быть в курсе who is who среди знакомых и друзей своего папы.
– Ну что, отправимся на Подол! – решил Бисмарк и закрыл свой ноут прежде, чем сунуть его в рюкзак.
Небо к Подолу оказалось добрее, чем к самой древней части Киева. Через дырявое облачное покрывало проглядывало солнце. На стенах Межигорской в его лучах отчетливее читались новые бессмысленные надписи уличных художников и особо игриво солнцем подчеркивались арки проходных дворов по четной стороне.
Войдя в парадное, Олег напрягся, увидев на двери Клейнода тяжелый навесной замок. Дверь выглядела «бывшей». Она словно больше ничего не закрывала, не защищала ничье жилое пространство. Олег поднялся, взялся за ручку и толкнул от себя. Она отошла в сторону коридора на сантиметров пять. Если хорошенько ее дожать, одна из петель навесного замка не выдержит и тогда заходи и живи себе в этой с виду полупокинутой берлоге.
Почему пришла мысль о «полупокинутости»? Потому, что из узкого дверного проема в нос Олегу ударил запах недавно сваренных пельменей. Запах был вытолкнут из квартиры прямо в лицо сквозняком. И Бисмарк вспомнил сквозняк в комнатке без окна – в тайной спальне старика. Кроме того, ему показалось, что запах сваренных пельменей еще сохранял тепло. То есть пельмени эти варились совсем недавно. А значит, мысль даже о «полупокинутости» могла оказаться заблуждением. Почему все-таки он так подумал? Потому, что на навесной замок можно было закрыть дверь только снаружи, словно это обычный сарай, а не квартира, а в сарай заходят на минутку, чтобы что-нибудь взять или положить. В сарае не закрываются на ночь изнутри. В квартире закрываются. В общем, для того, чтобы окончательно понять: квартира это теперь или сарай, требовалось проверить: можно ли эту дверь закрыть изнутри?
Олег просунул руку в дверной проем и посветил фонариком мобильного. Справа из внутренней стороны дверной рамы торчала металлическая петля для навесного замка. Такая же, как снаружи.
– Да он инженер! – усмехнулся Бисмарк. – Он просто перевешивает замок! Когда дома, то замок висит внутри, когда ушел – снаружи. Тогда подождем. Может, он вышел на угол за солью?
На улице Олег оглянулся по сторонам, думая: откуда бы ему удобнее было бы следить за входом в парадное?
Прямо напротив парадного, к сожалению, не было ни кафе, ни бара. Только какой-то закрытый книжный магазин и «Ремонт обуви». Дальше, через дом, слева на тротуаре виднелись столики кафе «Гусь». Чуть-чуть далековато, хотя что такое расстояние метров в семьдесят на улице, где нет интенсивного движения? Сойдет!
И Бисмарк заглянул в кафе, заказал кофе и уселся на улице за крайний, ближний к дому Клейнода столик. Теперь он сидел напротив арки входа во двор дома 22. Внутри арки виднелись таблички учреждений и магазинчиков, что объясняло особую «живучесть» этого двора. Половина прохожих по противоположной стороне улицы поворачивали в этот двор или выходили из него.
Олег внимательно буравил глазами всех «потусторонних» пешеходов. Попивал кофе и терпеливо ждал. Улица то казалась сонной, то вдруг снова оживала. Прохожие никуда не спешили, что упрощало работу и позволяло их рассмотреть внимательнее.
Кофе закончился минут через десять, хоть он и старался растянуть его на полчаса. Решил перейти на коньяк. Коньяк растягивается легче. Когда ты пьешь коньяк, ты не боишься, что он остынет или нагреется.
Мимо пробежали с веселым шумом две девчонки. Их звонкий смех взбодрил задремавшего было Олега. Он заметил, что коньяк тоже закончился. Решил теперь добавить в организм кофеина.
Солнце исчезло, небо затянули тучи. Над ними, за пределами видимости, прогудел самолет.
– Куда же он делся? – Олег почувствовал нарастающее раздражение.
Взял очередные пятьдесят грамм коньяка.
Посмотрел на небо. Вот-вот пойдет дождь. Он сидит тут уже больше часа. Может, полтора. Между ног зажат рюкзак с ноутом. В ноуте – фото археологов с Клейнодом-отцом. Куда же черт понес Клейнода-сына, для которого он и притащил с собой компьютер?