- Угу. И теперь всякий раз, подряжаясь кому-нибудь услугу оказывать, я внимательно слежу, чтоб не оказать лишнего. Есть пословица про то, куда ведут благие намерения, так вот я енту алгебру проверил самой что ни на есть собственной гармонией. И Морт этот, который Красаво, видимо однажды проверит собственной — что берясь сапоги чистить, дешевле от них голову не вздымать и потомственных домашних камердинеров не стыдить достижениями на этом поприще.
- Так может, упредить его надо как-то?
- Я что сказал только что? Лишних, непрошенных услуг оказывать не надо. Тем более что он нас постарше, поопытнее, небось и поумнее еще. Да и вообще — нам ли заклинать ветер, он дует не спросясь.
Хастред недоуменно лупнул глазами.
- Что за ветер?
- Все на свете делятся на ветры и флюгеры, - Чумп демонстративно покрутил пальцем, изображая вращение. - Ветры дуют, флюгеры на ветрах вращаются. Ну, я в разных наглядных образах слышал эту теорию. Те, кто протаптывает тропы, и те, кто по ним ходит. Короче, те, в чьих силах мир изменять.
- Аааа. Пассионарии.
- Дуподрючное какое-то слово, но допускаю, что верное. Старик наш был тем еще Ветром, так нас развернул, что до сих пор направление помним.
- А генерал?
- А он не ветер и даже не флюгер, а намертво вколоченный указатель на получение трендюлей.
Дорога вильнула чуть влево, и последовав ее изгибу гоблины вывалились на узкую тропинку, отходящую в сторону севера.
- Карта чуток погорячилась насчет «дороги», - рассудил Хастред. - Но, думаю я, нам именно сюда.
- Под ноги смотри, - напомнил Чумп и указал бердышом на свежие отпечатки копыт на этой новой тропинке. - Тяжелый конь, наши-то отметины полегче будут, даже твои. Вроде маленькая дорожка, а популярная.
- Мне тоже, что ли, тетиву надеть?
- Не надо. Попробуешь стрелять из этого чудища — либо сам с седла свалишься, либо какое-нибудь дерево застрелишь, тут-то тебе старина Лес ввалит со всем прилежанием. Ты впереди, на тебе, случись что, щит и эта, как ее модно называть... активная оборона.
Хастред сумрачно кивнул, подвинул поближе, под левую руку, выданный генералом щит и приглашающе похлопал лошадь пятками. Послушная животинка втянулась на тропу и потрусила в единственно возможном направлении. Копыта чумпова скакуна сочно чвакали позади. На скаку книжник перещупал свои топоры, успел еще кратко взволноваться на тему неприязни к ним леса (подумать только, жил себе не тужил сколько лет, ходил с топором по лесам и в ус не дул, а потом выскочил как чертик из коробки друид и заявил, что елки, мол, одну железку от другой отличать умеют)... и выскочил на обширную прогалину, где повстречался с живописной компанией.
Первым попался на глаза (и странно было бы, если б не попался) крупный молодчик — размером с самого Хастреда, к тому же закованный от горла до пяток в тяжеленный латный доспех. Такой в свое время носил Кижинга, ухитряясь в нем не только поворачиваться, но даже и порой бегать; но он по крайней мере был двужильным орком. Здесь же попался хуманс, молодой и бородатый. Сидел он на могучем жеребце вполовину крупнее гоблинских, слезать с него не торопился, а при появлении Хастреда демонстративно насупился и положил ладонь в латной перчатке на длинную рукоять седельного бранка.
За спиной его, выстроившись полукругом по краю прогалины, нашлись еще четверо всадников и пятая лошадь без седока, вместо седла навьюченная походными сундучками. Один из четверых был пожилой, с седой бородкой клинышком и в нобильской шапочке с пером, второй — с подозрительным цепким взглядом охотника, в кожанке и с самострелом поперек седла, а из двух молодых по бокам Хастред выцепил одного, весьма смахивающего на магика-студиозуса, даже с резной палкой-посохом, воткнутой в седельное крепление. Последний не отличился ничем, оружия у него заметно не было, пожалуй сошел бы за слугу.
- День добрый, - предупредительно высказался Хастред, решив не нервировать публику больше, чем сам получилось с учетом гоблинской рожи и сопутствующего арсенала.
- Че надо?! - в исключительно мажорной тональности откликнулся одоспешенный вьюнош, свирепо скрежетнул зубами и качнул свой меч — не вынул еще и даже не потянул, но постарался продемонстрировать.
- Рецепт варенья твоей бабушки! - в тон ему откликнулся Хастред и оскалился.
Не был Хастред никогда воином, не понимал муштры, не признавал потребности тысячи раз отрабатывать единое скучное движение оружием, чтобы отскакивало от зубов, не интересовался многообразиями фехтовальных техник, не изучал фортификацию и прочие полевые дисциплины — если, конечно, не считать упоенного чтения замечательного талмуда про стратегию непрямых действий, которая впрочем тоже не так чтобы про это. Зато драться — вот именно драться, безо всяких там маневров и условностей — любил и не то чтобы умел, но быстро приспосабливался. Родись он хумансом, помер бы давным давно, потому что брал на себя многовато и выгребал единственно на исконно гоблинских достоинствах — ударопрочности и ударомощности. Одиночных латных хумансов опасаться он перестал с тех самых пор, как в юных летах выбил одного из седла его же копьем — увернулся, поймал за древко, выломал из руки и жахнул как бревном по панцирю. Здешний крепыш, конечно, рычал знатно, но тоже не внушил оторопи. Рубиться с седла было бы опрометчиво — у того и конь крупнее, и всадник он поди немного лучший, нежели тюк с соломой, а за себя Хастред бы такого сказать не рискнул; но спрыгнуть наземь — дело секундное, снять этого грубияна тоже несложно, а дальше будет уж совсем цирковой утренник, потому что гоблин и сам посильнее, и доспех у него легче раза в два, через пять минут размахивания мечом хумансу будет хотеться одного — воздуху глотнуть, каким бы там он ни был здоровилой.