Третий выстрел Чумпа пришелся в колено огру. Впору было бы удивляться, когда это (и зачем это) ущельник насобачился эдак марксмански стрелять, но уж чего там — нужда научит калачи есть, а коленная чашечка у огра размером была с кавалерийский круглый щит, поди-ка промажь. Но и результат снова вышел так себе — стрела, пущенная со всей силой, треснула и расщепилась, вместо того чтобы расколоть кость.
Как и было только что подумано — на парня настолько крупного и дрын нужен чуток побольше обычного.
Вот на что чумповых усилий хватило, так это выбесить огра бесповоротно. Не переставая реветь, гигант снялся с места и пошел на сближение. Бежать как приличный гуманоид он то ли разучился, то ли брезговал — пошел дивным карьером, позаимствованным из горилльей практики — выбрасывал вперед верхнюю часть туловища, опираясь на кулаки, затем рывком догонял ногами. Реветь при этом он не переставал, чем только усугубил сходство с могучими приматами. А навстречу ему со сдавленным рычанием, единственным, что можно себе позволить, когда легких и так не хватает ворочать груду стали — ринулся из-за гоблинских спин доблестный сэр Напукон. То ли не дошло еще до него, что дубиной, которую он выставил перед собой, огра даже притормозить не заставишь, то ли попросту решился в бою погибнуть, не затягивая. Мелькнула еще мысль, что рыцарь имеет какую-то хитрую идею, как совладать с этой жуткой оказией, но столкновения с суровой реальностью не выдержала, разлетелась хрупкими осколками. Те, кто способен хитрую идею породить, в рыцари не записываются.
Хоть рыцарь и бежал пригнувшись, но половину цели отгородить собой ухитрился, и Хастреду пришлось стрелять выше него. Целиться, беря упреждение, по подвижной мишени было ему не по навыкам; к счастью, мимо такой мишени промазать трудно. Неуемная сила, вызванная испугом, заполнила гоблина, могучий составной лук растянулся легко, как бумажная гармошка. Стрела, словно вертел, обогнала рыцаря, вжикнув над его сгорбленными плечами, и впилась в массивную грудь огра. Сперва шла хорошо, пробила шкуру, пробурила себе путь сквозь жир и даже, видимо, в мышцу зарылась не без успеха, но далее случилось ребро — намного толще и прочнее, нежели у человека или даже пресловутого медведя. И хотя огра такое приветствие сбило с шагу и заставило долить в общий доминаторский рев визгливый ручеек боли, за успех засчитать его можно было бы разве что формально.
Новая стрела Чумпа чуть-чуть не угодила в глаз — взяла на два пальца выше и хрустко клюнула массивную надбровную дугу, выбив струйку крови.
А вот это уже похоже на наброски плана, мелькнуло у Хастреда в голове. Если его ослепить, а на слух и нюх он, шумный и вонючий сам по себе, едва ли сможет полагаться... может быть, удастся к краю плато подогнать? Огр держался от него в четырех-пяти саженях, кого поменьше через них можно было бы протащить грубой силой, но эту глыбу, если надумает попросту плюхнуться на задницу, ничем уже не сдвинешь с места.
Придержав очередную стрелу и стараясь не упускать огра из виду, Хастред слегка повернул голову в сторону скукожившегося мага и гаркнул на него:
- Глиттердаст можешь?
Глиттердаст, блескучая пыль, была одним из любимых заклинаний Старика — совсем простеньким, но чрезвычайно многофункциональным. Пригоршня блесток, созданная в нужном месте, одновременно слепила врага, проявляла, облекая светящимся пологом, невидимок в зоне действия, создавала подсветку в темноте и, поди, создавала еще дюжину эффектов, о которых Хастред никогда не задумывался.
Альций даже не воспринял его вопроса на свой счет, а повторять было некогда — рыцарь вышел на таран и приковал к себе все внимание.
Огр взмахнул кулачищем и шарахнул им по набегающей стальной статуе, но Напукон все же не совсем пень пнем был и помирать не торопился — в конце концов, это всегда успеется. Годендаг он развернул, как копье, и со всей инерцией разбега в последний момент пихнул не прямо, в торс, надежно защищенный мясной броней, а вниз, в узловатую ступню огра; а затем, оставив оружие в ней торчать, тяжело бросился вправо, уйдя из-под падающего на него сверху кулака в перекат. Удар огра пришелся по камню, от него сотряслось, казалось, все плато, прямо под кулаком образовалась вмятина глубиной в два пальца, по каменной плите разбежалась сеть трещин, а в изобилии наваленные вокруг булыжники подбросило, наверное, в радиусе пары саженей. Огр взвыл от двойной боли — в проткнутой ноге и отшибленной руке, так что зря, видимо, говорят, что они совсем ее не чувствуют... просто им ее причинить не так просто.