- Вот же ж бл... едный рассвет озарил ее золотые волосы, - пробурчал Хастред вдогонку останкам бутерброда и вцепился в цепь, стараясь поменьше раскачиваться.
Хрип и сопение огра становились все надсаднее и болезненнее, звучные чавкающие удары острым по плотному — все ритмичнее и чаще, а потом с тяжелым хакающим звуком включился в работу сэр Напукон, очевидно высвободившийся из-под огра, когда тот пытался заниматься цепью. В целом, дела на том конце поля боя налаживались, так что Хастреду осталось только сосредоточиться на дыхании по дварфийским заветам, ну и цеплянии за цепь. Рука помаленьку по ней соскальзывала, не очень быстро, но звено за звеном продавливались через кулак; то, что цепь ниже хвата была плотно намотана на руку, пока помогало удерживаться, но в долгосрочной перспективе неминуемо должно было сказаться на кровообращении. Хотелось бы верить, что там наверху закончат с увальнем и не забудут вытянуть товарища прежде, чем его рука соскользнет с цепи окончательно и он отправится проведывать давешний булыжник, скинутый совсем рядом.
По подсчетом Хастреда, прошло примерно недели полторы, прежде чем сверху донесся удивленный голос Чумпа:
- А глянь-ка, он до земли не долетел.
- Какие мои годы, - пробурчал Хастред непроизвольно. - Сходи еще по казематам здешним пошарься, потом внизу встретимся.
- Звучит как план, - согласился Чумп и, видимо, удалился — открыть глаза Хастред так и не решился, а на слух Чумп уже лет тридцать как не определялся.
Поганец. Вот и спасай таких, рискуя своей драгоценной шкурой.
Хастред со скрежетанием зубов попытался подтянуться, перехватить цепь повыше и вскарабкаться по ней, но свободно болтающиеся над пропастью ноги вызвали волнение в его вестибулярном аппарате и вслед за бутербродом настойчиво попросилась в увольнительную то ли рулька, то ли что там еще было. Нет уж, спасибо, было бы неприятно разбиться вдребезги, но гораздо неприятнее (и позорнее, и унизительнее) было бы пораспрощаться со всеми ранее урванными от жизни благами, словно какой-то трусливый маг, которого того гляди по возвращении ждет темная.
Пока справлялся с желудком, обнаружил, что цепь потихонечку ползет вверх, вытягивая и его. Живое воображение шустро подстроило картинку: Чумп с рыцарем отошли, а недобитый ими огр очухался и ползет, вытягивая цепь, им вдогонку, дабы завалить большими валунами под бергфридом. Что ж, дело хорошее, даже и помочь можно, чтоб знали, как героя дня бросать висеть, словно пресловутая груша-нельзя-скушать!
Цепь ползла короткими рывками, вытягивась за шаг на длину ладони. Стало различимо тяжелое сопение на плато и опасный скрежет металла. Когда свободная рука дотянулась, Хастред уцепился ею за край обрыва и подтянулся, высунув голову над ним.
Чумп и Напукон, чьи доспехи были измяты и погнуты так, словно их пропустили через дварфийскую промышленную дробилку, использовали годендаг, чтобы наматывать на него цепь, действуя как арбалетным воротом. Огр был тут как тут, и к облегчению книжника безо всяких признаков жизни. Левая его рука была наполовину отхряпана — здесь явно не обошлось без рыцарского двуручного меча, а из глазницы торчала всаженная по самую рукоять чумпова дага. Крови из располосованной туши набежало столько, что ею уже насквозь пропиталась земля на две сажени вокруг.
- Ты, поди, полагаешь себя невесомой пушинкой, - с неудовольствием попенял Чумп, завидев появившегося Хастреда.
- Скорее героем дня, - огрызнулся тот. - Если бы не мое весомое достоинство, на его шее повисшее, он бы вам показал веселую жизнь.