- Без приказа не сниматься! - добавил второй скрипуче, словно годами глотку не смазывал.
И не то чтобы что-то действительно было неясно, но то ли замечательная знахарская наливка воспламенила где-то в хастредовых недрах давно потухший короткий запал, то ли пресловутый сантиметр засохших хороших манер сам собой отвалился, но оказалось, что не у того парня на дороге нарисовался этот дорожный знак с двумя бородами.
- Это не МЫ в вашем отряде, - пояснил Хастред миролюбиво. - Это ВАС нам выдали в помощь. Так что брысь с дороги.
А поскольку бородачи пялились, изображая непонимающих, помог жестом — поднял руки и хлопнул сладкую парочку снаружи по ушам, так что в кистях загудело, а получатели гулко сшиблись шишаками и отвалились друг от друга теряющими стойкость конструкциями наподобие карточных домиков. Убить не убил, черепа от природы крепкие, а тут еще и под стальной коркой, но вот в ушах у них теперь не один час будет стоять ровный морской гул, а в схватке придется зачесть на два копья меньше. Что ж, бить своих, чтобы чужие боялись — метод, прославленный веками эксплуатации, да и «свои» из этих додиков какие-то неяркие.
Прежде чем кто-то еще очухался, гоблин уже шагнул между валящимися и отделился от остального отряда толстым древесным стволом.
- А вы ждите, не снимайтесь без приказа, - пожелал он оставшимся, прибавляя шагу.
- Стояяяяять! - сдавленно гаркнули сзади, раздался топот многих ног, стук-шлепок столкновения кого-то с кем-то, сильно демаскирующая ругань, ахи, лязг, а потом глухо щелкнула хорошо узнаваемая арбалетная тетива, раздался четкий удар стали о сталь, изумленно ойкнул рыцарь и заверещал маг.
- Какого ж демона ты творишь, дурак? - возопил Напукон и, очевидно, извлек из стрелка очень характерный звук, какой бывает, когда кувалдой лупишь по крупному скоту (не пытайтесь воспроизвести в домашних условиях, хорошо не кончится). А потом еще один удар, почти совпавший со вторым щелчком, и где-то в вершинах деревьев зашелестели ветки и гнезда, потревоженные ушедшим в молоко болтом.
Это зря они, конечно, себя выдают, но если иначе нельзя, то что ж теперь, - подумал Хастред отвлеченно или, вернее, позволил подобной мысленной конструкции пронестись где-то по периферии его сознания. Что уже свершилось, то поздно назад отыгрывать, как заметил Чумп, когда внезапным мощным чохом обратил на себя внимание целой толпы дворцовых стражников (и расколотил бесценную фарфоровую вазу, лупанув ей в борт своими стремительными соплями). Куда горше оказалось осознание, что кнезовы ратники не постыдились разрядить арбалеты в адрес союзников за малое нарушение субординации... хотя начинало уже казаться, что тут что-то гораздо худшее.
Деревьев десять спустя Хастреду повстречался ушедший вперед следопыт, который в свою очередь попытался преградить дорогу дальше, хотя делал это гораздо корректнее, нежели прошлая парочка — во-первых, молча, а во-вторых — не вставая на пути, а всего лишь мельтеша перед. Хастред скривился и слегка его сдвинул с дороги, демонстрируя твердое намерение продолжать свой вояж. Впереди уже видна была уходящая между двух обрывистых скатов расселина, из которой отчетливо выбивалось зарево от нескольких костров, разведенных внизу — своего рода лагерь Вольного Корпуса в миниатюре. Хотелось бы верить, что именно в миниатюре.
Следопыт мудро отступил, даже за оружие хвататься не стал — небось охотник, когда долг не призывает сопровождать воинские отряды, знает толк в тишине и скрытности. А вот рыцарь не знал такого толка, цельнокованным носорогом вырвавшись из леса за спиной Хастреда и уже рот открыв, чтобы начать излагать свое возмущение. Гоблин развернулся и спешно запечатал ему рот ладонью, сбавив громогласную тираду до еле слышного мычания. Другой рукой ткнул в сторону кострового зарева и поднес палец к губам, призывая к тишине. Напукон сконфуженно хрюкнул, отплюнулся, а потом повернулся спиной и потыкал за нее пальцем, призывая повозмущаться вместе с ним. На спине у него висел давешний трофейный щит, подвешенный на стропу, а из щита торчал арбалетный болт, пришпиливший его к спине рыцаря. Хастред содрогнулся, ухватил болт за толстое древко и качнул. Наконечник с тихим скрипом выдрался из панциря — пробил его, пожалуй, на три четверти, но все же не дошел до тела.
А ведь сколько надежд было на хваленое, собственным горбом прощупанное уссурское гостеприимство и дружелюбие. Правда, со служивых вообще спрос особый, они заместо своего собственного отношения приказами сверху пользуются, хоть и уверяют потом, что всякую дичь с союзниками творили исключительно из личной неприязни.