Тогда попытались решить конфликт дипломатическими методами, типа если уж вы никак не можете не нападать, извольте хоть драться по-честному, ну или по крайней мере не разбегаться при появлении первого же несчастного эскадрона тяжелой рыцарской кавалерии и батареи дальнобойных баллист. Но главу гоблинской делегации, прибывшей по особому приглашению в сырцарский эпицентр нейтралитета, звали Хрумберг Данунах, и если Хрумбергом его назвала любящая мама, то погоняло свое он заработал честно собственными силами, так что можете представить итоги мирных переговоров. Покушав с выставленных столов и пару раз наложив свою очевидную резолюцию, Хрумберг и сам отступил на заранее подготовленные позиции. А едва покинув Сырцарию как дипломат — переоделся в лощинке, обвязав морду цветастой тряпочкой, вернулся назад в полулиге от контрольно-пропускного пункта, ограбил лавку и поджег маслобойню уже как настоящий гоблин, чтобы можно было с уверенностью сказать дома, что съездил не зря.
В итоге только и осталось ревнителям порядков, что занести гоблинское отступление в список нематериального наследия и постараться с ним не сталкиваться. И это дало плоды, поскольку за века тихушничества гоблины и сами прыти поутратили, а на разовые их выходки проще было закрыть глаза и списать для общественности произошедший маленький бедлам на стихийное бедствие или учения.
Гоблины, вообще говоря, не то чтобы сдулись совсем, просто и им, несмотря на их вечные морды чемоданом, неуютно стало обретаться среди хумансов, которые, пожалуй, из всех дримландских народов единственные любят размахивать флагом высокой морали над океаном собственной безбрежной аморальности. С такими соседями можно мириться, особенно когда твоя хата с самого-пресамого заснеженного краю, но рано или поздно червячок дискомфорта догрызется до нервного центра, и сперва отдельные отчаянные головы пойдут через Зазеркалье, собственный гоблинский межизмеренческий карман, искать пути в миры, еще не пораженные неизлечимой опухолью лицемерия; а затем по их стопам двинутся и основные массы — врываться, сокрушать, портить и, конечно, практиковать отступление.
Ну, это у нас камера что-то отъехала на эпические дистанции, а меж тем мысль-то была простенькая и незамысловатая — для гоблина отступление не есть признак проигрыша. Вовсе даже напротив, многих гоблинов хлебом не корми — дай отступить с чувством глубокого удовлетворения. Хастред, допустим, был не из таких — он вообще гоблин был больше номинально, нежели морально, и разбалован был многими годами, когда без тлетворного влияния окружающих собратьев мог позволить себе стабильное существование. Но гены не пропьешь — проверено многими поколениями экспериментаторов. Ощутимый бонус к базовой скорости сложно было не почувствовать. И никакого отношения к окрыляющей трусости это воодушевление не имело — напротив, всякий, кому случалось не по-детски трухануть, может вам засвидетельствовать, что на подвижности это сказывается не лучшим образом.