Из предположений позитивного характера, заданную скорость никакой нормальный хуманс выдержать не сумел бы, даже если бы кнез сподобился этих нормальных хумансов выгнать за ворота. В противовес сим предположениям, сам кнез был хрен знает во что горазд и, на правах крепости задним умом, потрошить его надо было там, в горнице, где был шанс навалиться грудь в грудь и давить в клинче, пока Чумп работает в своей эффективной манере в спину.
Просьба не смеяться, но когда Хастред еще мог позволить себе писать при лучине свои мемуары и порою задумывался, просматривая прочитанное, над возможным названием, чаще всего на ум ему приходил вариант «Кабы я не был идиотом...». Так уж сложилось, что почти каждое воспоминание приводило к потоку сознания — что, если б я в тот момент поступил иначе? Конечно, на чужой лужайке трава всегда зеленее, и неслучившееся прошлое выглядело для гоблина как правило приятнее состоявшегося. Но мы-то знаем, что таково обыкновение всякого литератора — сгущать краски и заострять мазки, превращая полотно очередной беспросветной банальщины в яркую и красочную картину восхитительной небыли. Кнез, небось, отгрыз бы ему голову в рукопашной безо всякой помощи зажатых ручонок, или истек бы из сковывающих объятий издевательским туманом, или без труда высвободился бы и щелчком в нос отправил в нокаут... В общем, может быть, интуитивное решение во всякой сложной ситуации драпать без оглядки и не самое худшее.
Но драпать стало сперва тяжеловато, потом уже конкретно тяжело, и наконец дотекло до невыносимого. Проклятая дыра в боку уже даже не пульсировала, а полыхала сплошным ровным огнем, словно воткнули раскаленную спицу, и кровь помаленьку снова потекла в заскорузлую уже штанину. Перешагивать через корни сделалось из забавы приключением, а там и до серьезного вызова дошло. За деревья пришлось хвататься и подтягиваться к ним, чтобы продолжать двигать перегруженное тело — уже безо всяких разговоров о темпе, просто чтобы двигать хоть как-то. Чумп сперва оторвался и исчез впереди, потом вернулся, обеспокоенно морща рожу и тревожно поглядывая назад.
- Быстрее никак? - уточнил он отрывисто.
- Малость перебор, - признался Хастред. - То ли отвык с непривычки, то ли космос чем-то влияет.
- Да и не был ты никогда спринтером, все время что-то тяжелое красть приходилось, чтобы вперед тебя не забегать, - Чумп махнул рукой. - Вон в ту сторону полянка, присядем там, дух переведем. Лиги две отмотали, будем надеяться, в своих пижонских одеяниях кнез тот еще ходок по лесу.
Хастред мог бы еще немало духоподъемных предположений высказать, например про то, что серьезный кнез озаботился бы прежде всего укреплением порушенной обороны крепости и подорванного морального духа своих людей, но как зачастую бывает с теми, кто выложился на полную (и никогда не будет с теми, кто знает все обо всем, не вставая с дивана), слова показались ему не стоящими того, чтобы на них тратить дыхание. Упрямым тяжеловесным шагом устремил он свои стопы в указанном направлении, добрался до упомянутой полянки — ничего такая, летом поди живописная — свалил рыцаря под ближайший лысый куст и сам повалился рядом, устремив усталые глаза в светлеющее небо.
- Не убил ли ты его часом, - озаботился Чумп, присел над Напуконом и прихватил его за шею, нащупывая бьющуюся жилку. - Нет, живой. Крепкий попался.
- Теперь чего? - вопросил Хастред из недр своей внутренней урчальни и кипельни.
- Ну, теперь надо будет как-нибудь сориентироваться на местности, - Чумп огляделся по сторонам, но только плечами пожал — деревья никогда не были ему близкими друзьями и хорошими ориентирами. - Придется, наверное, слазить на дерево, разгляжу оттуда Грядку и верхушку терема, этого должно хватить. Выйдем на дорогу, откуда этому шкету можно будет указать направление на лагерь Корпуса, там его анарал встретит, а мы сами можем ехать по своим делам далее... ну или у лесного черта загостевать, если пинками не погонит после всех художеств. Ты, кстати, держи морду кирпичом и говори, что не дендрофил вовсе, а то из опасения за своих дриад не пригласит.