Камень хрустнул и рассыпался, что, собственно, выдало в нем никакой не камень, а чистой воды подделку. Жидкость из него никуда не выплеснулась, а значит, тоже была поддельной; однако все тело кнеза озарилось изнутри яркой вспышкой, и скимитар, ударив его в шею, от нее бессильно отскочил, не оставив следа.
- Ой-ой, - бесстрашно изрек Зембус, а потом взмахнул ногой и всадил ее когти кнезу в физиономию. То есть попытался всадить — ударил на совесть, с такой силой, что пара когтей даже хрустнула, а кнеза качнуло, но ни единого разреза к его коллекции не добавилось. - Что еще за новости?
- Неуязвимость, - выдохнул Хастред, притормаживая, потому что стало поздно и ничегошеньки уже сделать ему не светило.
Эти фокусы с неуязвимостью были в свое время популярны в оккультной среде, в том числе у уйчландских некромантов и гномских големмейстеров. В тело реципиента вживляли инициатор, при сокрушении которого жизненная сила обращалась в несокрушимую броню. Широкой популярностью в массах эта процедура не пользовалась по очевидным на второй же взгляд причинам: компенсировать потраченную энергию было... ну, нечем. Краткий приступ неуязвимости позволял пережить нападение недоброжелателей, но отключению не подлежал и выжирал большую часть оставшейся жизни, оставив какой-то абсолютный минимум, так что при известном цинизме всякое нападение можно было считать успешным: не убив сразу, ты тем не менее приговаривал жертву к скорой смерти. Но то было для нормальных смертных, а некроманты пытались объезжать тяготы на кривой козе, поглощая потраченные силы из других существ в ходе своих нечестивых ритуалов. Вомпер же мог позволить себе сжечь жизни сколько в него ныне помещается, а потом компенсировать затраты из ближайшего зазевавшегося.
И вопрос сейчас сводился к тому, на сколько времени поддержания неуязвимости в кнезе достанет сил. Если на две минуты, то побегать вокруг него кругами еще допустимо. А если на час и более, то он успеет всех тут, включая волков, размотать и развешать по сучьям, буквально ничем не рискуя.
Чумп, видимо, не верил в неуязвимость как факт, а может, у него были какие-то свои причины считать, что он-де особенный и от него она не поможет, но налетел он достойно и, не будь кнез бессовестным читером, уверенно познакомил бы его с известной матерью. Во всяком случае, камзолу Габриила, на который неуязвимость не распространилась, пришлось несладко — целый ураган ударов вскрыл его тут и там, силясь пробиться к печени, кишкам и прочим жизненно полезным органам; кнез даже машинально отступил с тревожным смешком от такого напора. Однако ни один удар даже не повредил кожу, словно наносились они не по человеку, а по статуе.
Запоздало Хастред сообразил, что Чумп полагает неуязвимость аналогом защитного заклинания вроде каменной кожи, которое могло придавать похожий эффект, но никогда не полный и слетало после того, как поглотит определенное количество урона. Возможно, тут и была некоторая логика, но сколь известно было из учебных пособий по прикладной магии, неуязвимость всегда считалась абсолютной, неразрушимой даже универсальным пронзанием магии, и отключить ее не мог даже сам носитель. Догадайся Чумп притормозить, держался бы на безопасной дистанции; а тут увлекся своим бесплодным трудом, и упустил из виду, как кнез стремительно вымахнул опасно блестящими ногтями в его сторону. Удар пропахал жилистую чумпову шею, брызнув кровью, и ущельник, враз утратив энтузиазм, отвалился на дрожащих ногах в сторонку.
Зато, всеми забытый и заброшенный, но отнюдь не сдавшийся, пришел в себя и, конечно, не остался в стороне Напукон. Пока кнез отвлекался на Чумпа, рыцарь бросился на него головой вперед, прошел, как это называется у борцов, в ноги и безо всякого уважения к задействованным техникам выше его понимания опрокинул и впечатал спиной в сырую землю.
- Да право же, сэр рыцарь, - проворчал кнез, прикрываясь локтями от пудовых кулачищ больше рефлекторно, нежели по необходимости. - Сколько можно. Ну, спасибо хоть, что не померли, мне подкрепиться будет нужно, а эти слишком уж сомнительные...
Он выставил один палец и, словно шилом, пихнул Напукона под ворот кольчуги. Рыцарь всхрюкнул от боли и отвалился с сторону, перекосившись и зажимая новую рану. Кнез со вздохом вернулся в вертикальное положение и потянулся за своим брошенным палашом.
Тогда ожил Зембус, который последнюю минуту провел, ищущим взглядом обшаривая заросли вокруг себя и наконец нашедший что-то одному ему видимое.