Хастред провел его коротким путем, где в эпоху их детства было наглухо завалено и застроено не то баррикадами, не то импровизированной свалкой, а ныне было аккуратно разобрано и расчищено. Чумп смотрел по сторонам и кивал с уважением, хотя и без большой радости — как всякий гоблин, лучше всего он себя чувствовал там, где все перевернуто вверх ногами и набито без системы.
- Вон вход в зверинец, - указал книжник на сумрачный барак, перед воротами которого клевал носом верзила в надвинутой на уши меховой шапке. - Внутри я не бывал, но сдается мне есть там и подвальный этаж.
- Как пить дать, - согласился Чумп. - Имеешь неплохое чутье, вот была охота его на полезные услуги разменивать.
Он привалился к стене, чтобы не попадаться охраннику на глаза, и невозмутимо продолжил пыхать трубочкой. Хастред не удивился. Чумп умел действовать быстро и нагло, но когда в затылок ему не дышала острая необходимость, он очень похож был на своего первого учителя, флегматичного холмаря, способного часами сидеть на месте и смотреть вокруг, настраиваясь на волну происходящего.
- Библиотечное дело прибыли приносит еще менее, - посетовал книжник. - Пиесу написал как-то, но в тиятре не взяли. Спросили, как мое фамилие... а у меня нету этого самого. Они из этого сделали вывод, что я бездарь, даже читать побрезговали.
- Вот беда-то какая, фамилие он себе не сочинил, - фыркнул Чумп. - Пиесу сумел, а на фамилие не хватило мощи. Назовись вон Хастредом Копошильским, или позаимствуй имя, какое тебе в память запало, пока по миру бродил. Эльфийский язык дивно хорош для фамилиев. Эксбирер — звучит же. Файрвич-Хасбенд, два в одном, может двойной гонорар дадут. А то вот есть звучное фамилие, которое нашему племени подходит как влитое и никто оспорить не посмеет — Хастред Шитхеппенс.
Хастред завистливо засопел.
- Как у тебя все легко получается!
- Легко не легко, а если давить, то оно и продавится. Обидки и обломы, а через это затаенное хамство, или как назвал бы наш внезапно культурный Вово, пассивная агрессия — это вон те, которые эльфы, пускай копят. А мы, гоблины, тем и знамениты, что нам дешевле сразу дать что хотим, потому что все равно добьемся.
- И много ты знаешь гоблинских драматургов?
- Нет, ты один дурной, но все ж должно с чего-то начинаться.
- Пойдешь ко мне литературным агентом?
- Если все дела из своего списка закончу и буду еще в состоянии, то почему бы и нет. Почетным агентом. А по нечетным буду народ в наперстки облапошивать.
Чумп просигналил поднятой трубкой замолкнуть и выждал, пока мимо их укрытия неспешно прошаркал местный патруль. Теневой Двор содержал собственную стражу, на содержание которой охотно скидывались местные заведения, знающие злонравие соседей; эти помимо дубинок для вразумления носили также короткие мечи и кинжалы, и согласно слухам были горазды пускать их в ход. Хастред укрылся за столбом, зная, что в ночи почти неразличим для глаз хумансов, неспособных видеть в темноте. Чумп прикрыл большим пальцем табачную камеру трубки, чтобы не выдало свечение из глубины чаши, и отсчитал скорость перемещения патруля.
- А много у тебя в списке осталось? - поинтересовался Хастред, когда шаги стражников стихли в отдалении. Списки «чего я хочу в жизни добиться» им давным давно велел написать еще Старик, приучая одновременно и писать, и размышлять, и планировать. Конечно, дешевая бумага долго не прожила, но Хастред свой список помнил наизусть.
- Да вообще-то я его закрыл, как мне казалось, еще до того, как мне этот гномий ключ подвернулся. Тут, хоть я и крепился, но новый пункт про закончить дело Старика сам собою добавился. Ну и первый пункт, мне казалось, что я закрыл, свалив на чужие плечи, но сейчас в этом сомневаюсь.
Хастред засопел. Первый пункт они писали вместе, списывая друг у друга. «Нидам сваиму брату прапасть», значилось в бумажке у Чумпа. У него самого было более четкое «нидам сваиму брату здохнудь».
- Вроде ж я в порядке.
- Вроде ж, - откликнулся Чумп эхом. - Я двинул. Дай мне шесть стуков и догоняй.
Он снялся с места, легким порывом ветра обогнул Хастреда и шмыгнул в тень от соседнего здания. Отсчет пошел. Шесть стуков — шесть ударов сердца. Чумп, конечно же, мерял по своему метроному, который держал четкий однообразный ритм и в безмятежном спокойствии, и в крайнем стрессе среди клинков, когтей, пламени и раздражающей музыки, так что по собственному Хастреда взволнованному биению выходит примерно девять...