- Я говорил ему, что боковинцы за некромансию топят, а он такой — не знаю, не видал, - поделился Хастред наболевшим с сержантом.
- Дык же видишь, они грят, что это другое, - возразил сержант политкорректно. - Как же не верить им можно? А уссурийский темный князь Долгая Дорога, как ни глянь, а сплошная угроза цивилизованному мирозданию, младенцев на завтрак жрет и половина населения ему лес на новый кремль рубит.
- Своими глазами видал?
- Нет, на политинформации рассказывали. Не могут же люди, городским советом нанятые единственно освещать мировые события, ошибаться?
Хастред пытливо глянул в прозрачные честные глаза старого служаки и вздохнул, не чуя в себе готовности за его душу биться с теми пропагондо... как их там, которых Тайанне из Гавропы выписывала по рекомендации своих эльфийских тетушек — чрезвычайно в себе уверенными, вечно носом в карманный хрустальный шар. Сам он тоже не видал, что подают уссурийскому темному князю Вольдмиру на завтрак, но слыхал от самих уссурийцев, мимо которых ехал, что тот не по возрасту крепок, участвует в скачках на медведях и даже в знакомый кок-ей-ей поигрывает. А отсюда можно было предположить, что диета у него таки более сбалансированная, нежели младенцы, на три четверти состоящие из жидкой дристни самого непитательного образа. Но спорить с теми, кто стажировался по эльфийской стипендии и вместо самоличного опыта пользуется чужими выдумками, возможно разве что гороху накушавшись, чтоб на каждую бредовую реплику отвечать надменной гороховой трелью. Невозможно правдой одолеть враки, всяк вам скажет, потому что правда всегда одна и зачастую неприятная, врать же можно разнообразно, ярко, красиво, смешно и забористо, а если вдруг прищучили — соврать, что доселе искренне заблуждался, теперь же постиг истину, и врать по новой с обратного конца.
- А боковинцы все моря вырыли, все горы насыпали, солнце зажгли и небо прибили звездами, чтоб оно на нас не падало, - дополнил картину мироздания сержант. - Один малый, дубина такая, спросил к чему прибили. Ну как есть бестолочь, но инструктор — парень дока, деловой, попробуй срежь, мигом его раскусил, пристыдил, в родне у него обнаружил шесть колен дупоглотов и настоял на отстранении без сохранения содержания.
- С каких это пор дупоглотом быть зазорно? Раньше вроде дуподрюков стыдили.
- Это раньше, а теперь стало понятно, что именно дуподрюки светозарные проводники всего наилучшего, и которые супротив них, тем надлежит платить и каяться, иначе же будут признаны агентами Долгой Дороги. Говорят, супротив таких окаянцев новые законы уже пишутся, чтоб лишить их всяких прав, включая имущественные. Мы ж не хуже Гавросоюза, где уже вовсю это практикуется!
Так вот что за бумаги Тайанне разбирала, обложившись талмудами по юриспруденции, догадался Хастред, почуяв, как недобрый холодок пробирается по хребтине. Вот что значит не включать мужика вовремя, совсем от рук отбилась гадючка!
Уже на выходе книжник притормозил и повернулся к сержанту.
- А к чему таки небо прибито?
- Да ты сам прям как этот! - возмутился служивый вполне искренне.
- Я не «как», я и есть этот. Так к чему?
- Дык же к этой... к несущей опоре. Построенной в незапамятные времена богами и всякой иной шушерой под мудрым руководством прапрапра-боковинцев. Они-то первые сообразили, что небо незакрепленное рухнет и придавит, и стояли его держали, пока боги звезды заколачивали. А детишки их в это время сложили ибипетские пирамидоны и, заплыв за буйки, открыли и подарили эльфам Брулазию.
Хастред нервно сглотнул, со всем возможным ядом изрек:
- Больше вопросов не имею. Хвала Боковине!
...и вышел за дверь, тихонько бормоча под нос:
-... пора б ее обратно к Уссуре на поводок. При Железном такой фигни не было!
Как оказалось, Дупень уже удалился вместе со свитой и тарантасом, но Чумп, видимо, успел их догнать и разжиться снятым с опустевшего хомута волосом из лошадиной гривы. Теперь он сидел на приступке, раскладывая на коленях содержимое плоской коробочки. Достал круглый циферблат с делениями по ободу, откинул в вертикальное положение иглу, закрепленную основанием в самом его центре, и на эту иглу-ось навязал трофейный волос, оставив один из концов свободно вращаться по полю, на манер стрелки компаса.
- Наколи палец, - предложил он Хастреду.
- А я-то чего? Сам наколи.
- Я двенадцать лет пальцы колю, на них уже панцири черепашьи наросли. Ну, давай, не жадничай, для общего же дела.
- А если лошадь не они забрали, а кто-то чужой спер, пока стояла бесхозная?
Чумп подумал, поморщился.