И снова погрузился в пожирание борща, аппетитно чавкая, взбулькивая и глотая с такой силой, словно пропускал через глотку цельные яблоки.
- Других экспертов у нас сегодня не предвидится, - сообщил Чумп хозяину. - А что, почтенный, далеко ли отсюда могильники Сизой Рощи?
Хозяин призадумался, огладил бороду.
- Не шибко далеко, за день добраться можно, если знать, куда добираешься. А то места тут у нас не шибко ровные — там лесок, тут курган, здесь балка, глядь — весь день шел, а не пришел вовсе никуда.
- Очень хорошее замечание. А Вольный Корпус Капелла тоже стало быть неподалеку стоит? Я вот с неделю тому от их бивуаков до тех могильников за полдня добрался.
- Да, слыхал я, стоят они за лесом, - хозяин махнул рукой в сторону заката. - А вон тот сударь, что в берете, как раз к ним в лагерь следует, его расспроси. Он на бричке, может подвезти возьмется.
- Удача благоволит подготовленным, - объявил Чумп важно. - Но ежели пойти на принцип и не готовиться, то ей ничего не останется, кроме как снизойти и до остолопов. Пойду, спознаюсь с этим полезным сударем.
Миску с борщом он недолго думая прихватил с собой, чтобы не отделять полезное от приятного, и с наилучшей своей улыбкой, от которой даже печь вздрогнула, отправился заводить знакомство.
- Так-то каша еще есть, - сообщил сердобольный хозяин судорожно подрагивающей от жадности макушке Хастреда. - Тоже с мясом, ежели чего — двух коров и свинью, прибитых обстрелом, вчера выкупил. Так что мясо надо прибирать, не портилось дабы. К утру пироги будут с ним же, хозяйка моя знатно умеет.
Из хастредовых глаз брызнули слезы — не понять, не то счастья, не то умиления, не то горькой горечи от того, что всякому провинциальному бородачу достается хозяйка, умеющая в мясные пироги, а ты вот как дурак мыкайся с салатоядной бестией. Страшно подумать, сколько всего вкусного жрали другие, пока ты мужественно смирялся с судьбой и убеждал себя, что не в жратве счастье. Не в пиве также, не в свирепом азарте боя, не в бесконечной дороге под ногами, не в возможности вот так по-простецки потолковать с дружелюбным незнакомцем, обменяться знаниями и доводами... а, собственно, в чем? Вроде вертелось что-то такое на кончике языка. Однако при всей огненной яркости образ эльфийки уже растворялся в небытие, словно пресловутое некромантское нашептывание, когда сломан тотем-осквернитель. А с ним и моногамная гордость пятилась под натиском огорчительных воспоминаний, мимо скольких роскошных баб прошел, стоически подбирая слюни.
Правда, и замена пункту приписки подобралась та еще — но надо отдать должное, от Чумпа всегда было больше пользы, чем вреда (если, конечно, не фигурировать в сводке как очередная жертва его предпринимательской активности). Хастред прекрасно знал, что самому ему хронически не хватает шила в заднице, чтобы влезать во всякие крутые замесы. А влезать, видимо, просто необходимо, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью, ведь борщ тем вкуснее, чем выше шанс никогда больше его не попробовать. Может, потому Чумп и тащит что ни попадя у самых неподходящих персоналий, чтобы всегда оставаться в тонусе, на нерве, в предвкушении?
Зазевавшись, Хастред упустил из виду чумповы маневры, а когда вынул окрашенный свеклой нос из миски — ущельник уже сидел за столом чернильного сударя и азартно с тем обсуждал что-то чрезвычайно животрепещущее. Сударь даже тетрадку свою с записями листал и какие-то фрагменты оттуда зачитывал, несомненно радуясь вниманию. На его месте Хастред бы кошелек перепрятал поглубже, но во-первых не кричать же через весь зал, снова пробуждая беспокойство, во-вторых не поможет, а в-третьих, если уж стал на исконный путь гоблинизма, нечего играть в альтруиста.
Дошла очередь и до гречневой каши с достойно протушенным, распадающимся на волокна мясом. Острых китонских соусов тут не водилось, но в походе не до перебора, книжник щедро осыпал содержимое миски солью и перцем и налег добросовестно, как в последний раз. В доспехе стало уже ощутимо жарко, но снять его даже с чужой помощью было бы не быстро, к тому же по напряжению в районе живота становилась понятна степень загруженности хранилища, так что Хастред предпочел потерпеть. В порядке развлечения глянул на тех двоих с картой, попытался представить, кто такие. Одеты в плотные стеганки, способные защитить от случайной стрелы на излете или неуклюжего взмаха ножом, в городе такие сочли бы за моветон, а в боевых рядах подняли бы на смех. Короткие кинжалы на снятых поясах — скорее элемент костюма, чем самоценное оружие. Оба немолодые, но еще крепкие, могли бы и в поле воевать, но сапоги слишком вольного фасона, кольца и цепочки неуставные, а пояса слишком толстые и тяжелые, чтобы быть просто поясами. Маркитанты, постановил Хастред. Едут вслед за армией, что-то привозят на продажу, а что-то, например трофеи, выкупают по бросовым ценам и отвозят в города, где уже за разумные деньги сбывают торговцам. Войны отлично стимулируют и производство, хотя и только военное, и торговлю, и передел власти хорошо прикрывают. Неудивительно, что за бессчетное число веков, после смены нескольких цивилизаций, они по прежнему являются излюбленным времяпрепровождением сильных мира сего, от которого плачут только проигравшие.