Публика понимающе закивала, один из арбалетчиков даже похлопал в знак признания, а старший покосился на солнце, клонящееся к горизонту, и приглашающе указал копьем на распадок между двух ближних холмиков.
- Мог бы просто «да» ответить, - заметил ущельнику Хастред, двигаясь в указанном направлении.
- Да, - откликнулся тот утомленно.
- Да, но?...
- Да, но когда отвечаешь просто «да», кто-нибудь тут же спросит — «да, но?...». И вообще, если уж жалеть слова на важное, то на что ж их тогда тратить?
Хастред, к примеру, с готовностью тратил слова на всякое, включая невостребованную злыми издателями писанину и попытки привести отдельных эльфиек к своему моральному знаменателю, что по определению являлось чистой воды тщетой; столь же глубокое понимание Чумпом природы хумансовой знати явилось для него неожиданным. Сам книжник всегда полагал высокое начальство разновидностью природно-климатических сил, довлеющих над тем или иным регионом, и изучать их брезговал, потому что не видел никакой возможности на них воздействовать даже при полном разумении. А всякий раз мыться со скипидаром после погружения в политику ему не нравилось.
Старший возглавил группу, неторопливым уверенным шагом провел ее причудливой змейкой между несколькими сопками, в паре мест указав особо не ступать в заросли, где вероятно ждали неосторожного хозяйские сюрпризы. Миновали полевую изгородь-частокол, из-за которой равнодушно помахал здоровенный верзила, скучающий в обнимку с алебардой. Хастред других признаков приближения к лагерю не заметил (а Чумп заметил два хорошо замаскированных наблюдательных пункта с видом на их тропу, но виду деликатно не подал). Но вскоре начали появляться признаки земляных работ, потом дошли бивуачные запахи — костры, пот, разогретое железо, кони, Хастред сумел вычленить характерную озоновую отдушку свежесотворенной магии. Следом стали попадаться обозные телеги, которыми в соответствии с духом времени лагерь был обнесен кольцом, за ними палатки, грубо сбитые навесы, груды ящиков и мешков, оружейные козлы, растянутые веревки с развешенными на них портками. Мелькнуло несколько походных мастерских, отнесенных видимо на отшиб, чтобы бесконечный молоточный звон не мешал отдыхать бойцам. Воины попадались по пути в ассортименте, многие без части экипировки, и лица у иных, подметил Хастред пытливым оком созерцателя — Чумп, поставленный рядом, сойдет за чистого ангелочка. Бугрящихся могучими мускулами гивингов на глаза не попалось, народ случался все больше жилистый, сухой, в шрамах и бандитских наколках, заскочи сюда без понимания, куда идешь — как раз легко представишь себя на разбойничьей малине.
К вящему изумлению Хастреда, да и сопровождающих лиц, один из встречных — полуголый усач, густо изукрашенный по всему тощему торсу изображением античных зданий, лиц, фигур и стилизованных надписей — при виде Чумпа просиял, обменялся с ним парой жестов, уважительно постучал себя по груди в районе сердца и убыл, широко ухмыляясь щербатой пастью.
- Твой друг? - полюбопытствовал Хастред не без иронии.
- Сидели рядом, - невозмутимо пояснил ущельник.
- На пиру?
- На каторге. Он за грабеж на большой дороге, кажется, а я... ну, скажем так, за мной тогда такие гонялись, что надо было хоть выспаться где-то спокойно. Выспался, отдохнул и утек, а ему еще лет десять лес валить оставалось. Наверное, следом дернул.
- Или по УДО вышел, - предположил Хастред рассудительно. - Такая прогрессивная эльфийская практика. Учитывая, как на все эльфийское в этих краях пускают слюни важные чиновники...
- Нам дозволили по острогам клич кинуть, - сообщил старший патруля, по-прежнему вразвалочку возглавляющий процессию. - Мол, который хочет искупить вину кровью, тому шанс — хватай, не проворонь. Хвост заносить никто тебе не станет, пойдешь в самое пекло, но ежели полгода выстоишь — получишь княжеское помилование и жизнь с чистого листа.
- А вот это отлично придумано. Чем гноить разбойный люд в застенках без надежды на исправление, хоть какой клок шерсти, - Хастред глянул вослед усачу и кивнул с одобрением. - Меньше пейзан сгинет. К тому же такие башибузуки и глотки резать приспособлены лучше, чем всякие рыбаки да пахари.
- Княжьи воеводы тоже так сочли, и теперь из острогов в свои рати набирают, нам не дают больше.
Чуть в сторонке, за холмами, скрипели и крякали катапульты, методично забрасывая на сторону врага беспокоящие подарки. Батарею благоразумно разместили в сторонке от лагеря, чтобы не накликать сразу общего ответа и туда, и сюда. А наводка... - Хастред повертел головой и сам себе кивнул, обнаружив в одном из углов лагеря тщательно расчерченные магические круги. По юности ему казалась, что самая нужная на войне магия — это эвокация, шарашение в прямой видимости всякими огнями да вихрями, но со временем книжник постиг, что нет ничего сильнее знания. Удар Лезвием Ветра отлично можно заменить мечом, вместо струи огня пустить в ход факел, но знание, за каким углом тебя поджидает засада, воистину бесценно. Так что ничуть не удивился, обнаружив заклинателей в традиционных тюрбанах прорицателей-дивайнеров. Кто-то таращился в хрустальный шар, видимо наблюдая за установленными точками слежения, двое орудовали вокруг бадейки с водой, тоже способной служить окном на чужую территорию, а самый почтенный, толстый и долгобородый, восседал посреди сложной начертательной конструкции по-укурецки словно бы в трансе. Считав несколько символов на его кругах и достроив остальное в уме, Хастред готов был поставить на Prying Eyes – сложное заклинание, позволяющее заслать на разведку несколько летающих глазовидных сенсоров. У каждого способа магического наблюдения есть свои слабости, полагаться на один значит дать противнику шанс его обмануть, особенно когда на той стороне работают изощренное эльфийское волшебство. Толково перекрывающие друг друга заклинания дадут картинку куда более достоверную.