- Да ничего не будет, - рассудил Хастред, старательно перебрав в уме пару вариантов. - То же на то же и выйдет, утопнешь как кирпич.
- Вот именно, - согласился генерал, буквально осветившись самодовольством барыги, только что сбывшего мешок залежалого товара. - Осознал?
- Пока не очень.
- Эх, недоросли. Мораль сей басни в том, что когда тебе уже кабздец, то без разницы, насколько он глубже необходимого. Бесполезно умничать, бесполезно переживать, во времени не вернуться, назад не отыграть, осталось только одно — сколько хватит воздуха, идти прямо вперед через весь пресловутый кабздец, и возможно прорвешься на природную отмель. Или под ноги тебе попадется подставка из тех, кто утоп ранее. Или уцепишься за канат, по которому выкарабкаешься. Или кто-нибудь тебя за шкирман ухватит и вытянет. Никогда не предугадаешь, и конечно же можешь запросто и не выкарабкаться однажды. Но то такое, как говорится, может и посреди города черепица на голову... Хотя никогда не понимал, какой вред голове может причинить какая-то жалкая черепица, но хумансы ее часто поминают — видать, расовые предрассудки. Ну, а если смертельные восемь футов тебя не страшат, то и верста — дело столь же житейское.
Генерал ободряюще хлопнул Хастреда по плечу и потопал дальше. Книжник же остался еще подумать и поискать слабых мест в изложенной концепции. Конечно же, у версты есть свои концептуальные отличия от восьми футов — например, на такой глубине начинает играть роль тяжесть воды, и выживают либо полужидкие осьминоги, либо плоские камбалы. Но с другой стороны, что за версту принимать? У кого-то на плечах и так вся тяжесть мира, а ты тут всего лишь модничаешь насчет условий, в которых готов отдать концы. И, кажется, неуклюжая генералова образность угодила куда нужно — мысль о двадцати разбойниках из нелепых перетекла в разудалые. В конце концов, двадцать разбойников — это не слитный живой организм двадцатикратной мощности и даже не слаженный военный отряд, а всего лишь десять раз по паре хумансов, что не такой уж и кабздец. Огр, правда, все еще выглядел серьезным противником; но, как говорится — проблемы решаются в порядке поступления.
На этой оптимистичной ноте Хастред рванул зубами очередной кусок шашлыка и отправился устраиваться на ночлег.
Глава 8
- Вон она, та гора, которая Грядка, - возвестил Чумп, тыча в горизонт пальцем. - Примем ее за точку отсчета, куда нам не надо ни в коем случае.
- Примем, - согласился Хастред покладисто. Всадник из него, как из большинства гоблинов, был себе такой, но многолетний опыт писательства, а стало быть сидения на всем подряд даром не пропал — в седле на мерно ступающей лошади он держался прочно, словно вбитый клин, а оттого начал задремывать вскоре после выезда из лагеря Капеллы. Все равно в присутствии Чумпа его навыки наблюдения недорогого стоили.
Продрав слипшиеся глазки и оглядевшись, книжник зафиксировал и Грядку — ну, надо сказать, видали горы и даже холмы повыше, но над общим лесистым пейзажем она правда выделялась, словно воткнутый посреди степи замок. В гору вел достаточно пологий подъем, опоясывающий ее по ближайшему склону, а на пологом плато на верхотуре громоздилась сильно разрушенная постройка. Стиль архитектуры с расстояния было не определить, а памятуя об огре, в тех краях проживающем — не очень-то и захотелось.
- А нам куда? - сипло полюбопытствовал Хастред.
Чумп деятельно указал в другую часть горизонта, где из леса, словно пальцы на руке утопающего, выглядывало несколько горных вершинок высотой в половину от Грядки.
- Вон туда. Это и есть могильники. Пара горок — курганы вождей, давно уже подчистую обнесенные, а в одной наше капище.
Хастред удовлетворенно кивнул, постаравшись поглубже загнать провокационную мысль, что как-то все слишком аккуратно складывается. Ни бездонного разлома, ни Великой Китонской Стены на пути, ни даже блокпостов с давешними исполнительными служаками — подходи не хочу.
- Напрямик через лес поедем?
Чумп выразительно сморщился.
- Не хотелось бы. В прошлый раз я да, прямиком по компасу шел, потому что точно не знал где курс менять придется. Но теперь знаю, и насколько помню, там с востока дорогу видел, и почему бы не попробовать дать малого крюка, чтоб не рвать штаны по буреломам?
Он привстал на стременах и, приложив ко лбу ладонь козырьком, огляделся.
Кони — или, вернее сказать, унылые пейзанские коняшки, которым даже казенные армейские седла не сумели придать образа и задора боевых скакунов — вынесли гоблинов на пригорок, откуда дорога стремительно сбегала вниз, у подножия упиралась в лесной массив, разделялась и обтекала лес в обоих направлениях — на запад, в сторону Грядки, и на восток. Хастред попытался прикинуть, сколько по прямой до могильников, но вынужден был признать, что как ворона летит — им двигаться не светит, а пытаясь пробираться через густо поросшую лесом пересеченную местность — можно и неделю положить на жалкие две-три лиги. Воистину, держаться дороги выглядело меньшим злом.