- Я, конечно, назвал скромную цену за попытку — цехинов пять, кажется. Ну а что, лезть на свою голову невесть куда. Он выдал сразу, без колебаний — вижу, мужчина серьезно на результат нацелен, с такими приятно работать. Еду за город, нахожу башню, жду темноты, лезу. Вместо пленника нахожу засаду, насилу уношу ноги. Как, думаю, так получилось? Надо думать, знал кто-то, что там искать станут. И начинаю эту нитку тянуть — кто, мол, моему заказчику бросил вот это вот известие, что сына искать надо в башне? Нашел, поговорил по душам, не без ножика под ногти... И картина проясняется, словно туман развеялся. Старший сын наследовал, младший возревновал, сам его убил, верным людям велел разыграть сцену с похищением. Как отец меня нанял — известил их, к чему готовиться, чтоб концы в воду. Вот прояснил я это все, хотел было младшенького повстречать в темном переулке, но задумался — я ж мастер Чумпо, суровый профессионал своего дела, бесстрастно отстукиваю ритмы цельнокованными адамантиевыми яйцами, чего буду вести себя как истеричная обиженка? И пошел к папаше, мол, такие дела, уважаемый, очень мне жаль об этом сообщать, но вырастил ты падаленка, и теперь можешь с ним разобраться, как считаешь нужным.
Тут наконец Хастред отметил, что глазки Чумпа, глубоко всаженные в его резную рожу а-ля коренной брулазиец, сверкнули знакомым недобрым стальным отблеском.
- А папаша посидел, поскрипел зубами... достал из-под стола арбалет и как стрельнет мне в грудь, - Чумп похлопал себя по торсу. - Я ж без доспехов, да и какие там доспехи, на пяти шагах из арбалета — насквозь, как муху к стене пришпилил. От недоумения я даже увернуться не попытался — какого, думаю, стремгода он творит, я ж ничего лишнего себе не позволил? А он арбалет бросил, сам едва не рыдает, вытащил кинжал, подходит ко мне нетвердыми шагами и скулит в морду: «Я», говорит, «тебя нанял чтоб ты мне одного сына вернул, а не чтоб другого опорочил!».
Впечатлительный Хастред испустил протяжный вздох. Эдакая драма! Так бы и написал по мотивам оного труда пиесу, если б еще эти пиесы было куда складывать, и если бы они все не сбивались в его переложении на водевиль, который здесь не очень-то уместен.
- Я, понятное дело, огорчился от таких предъяв, - продолжил Чумп, морща нос от старых воспоминаний. - Дал ему лбом в переносицу, снялся с болта — шоб я так жил, как больно было — и наутек. Сразу понял, что к Гильдии уж лучше не соваться, там народ такой — за свои профиты продадут хоть родную бабушку, нашел в трущобах угол, перекантовался, пока подживать не начало. И все это время думал — а что ж я не так сделал, в какой момент дурака свалял? Ну, понятно, что можно было не корчить из себя благородного инквизитора, разоблачающего ересь, а зайти к младшему со спины и пырнуть его в печень... в любом другом случае так бы и поступил, да уж больно честных правил был тот, старший сударь, мне и в голову не пришло, что он вдруг с этих правил так резко может сковырнуться. Хотел поддержать, не выносить сор из его избы, пусть бы решал сам, как правильно, внутри семьи, никого не примешивая, своею рукою вершил правосудие... или, чего уж там, попросил бы и в этом помощи, я как раз был в настроении. Он бы мне кивнул сурово, и я б ему сурово кивнул, и разошлись бы такие с высоко задранными головами, исполненные достоинства. Но нет, в один миг вся красота порушилась.
Чумп многозначительно подвигал бровями и замолк.
- Ну и? - поторопил его Хастред, заподозрив ускользающую развязку.
- Чего — и? Вот тебе фрагмент из жизни, как бывает.
- Так почему, в конечном счете, так бывает? И чем в конечном счете все кончилось?
- Кончилось? Ну, я тут с тобой по лесам езжу, туда не суюсь больше, потому как там до сих пор за мою башку награда, ибо я, видите ли, главный злодей. А эти ребята до сих пор в том городе. Папаша поседел весь, когда я его в последний раз видел, а сын так и получил все его мануфактуры в наследство. А бывает так потому, что есть одна штука куда выше того, что правильно, разумно и необходимо. «Свои» называется. Это как если ты полжизни будешь себе дом строить, и в итоге он выйдет кособокий, продуваемый, без дверей и с дырявой крышей, но твой. И ты б может и рад был жить в доме получше, но столько всего в твоей жизни с этим связано, что никакие доводы разума не дозволят ни его перестроить, ни в другой переехать. Да вон у тебя, собственно, был такой... типа дом.
- Хм, - только и ответствовал Хастред.