Для батальона Фещука такая передышка наступила на седьмой день битвы, после взятия Подмаслова. Немцы заранее подготовили его к обороне, в чем помогли им и выгодные естественные рубежи — высоты севернее и южнее этого когда-то большого, богатого села. По откосам этих высот проходили отрытые в полный профиль окопы, позади, в развалинах изб, притаились танки и самоходные пушки «фердинанд». Полк Савича наносил удар с северо-востока, чтобы лишить противника и возможности маневрировать, и путей отхода на запад. Одну из высот брал батальон Фещука, и взять ее удалось с малыми потерями, потому что артиллерийская поддержка была умелой и сильной; но вот потом, на обратных, пологих, протянутых в степь скатах, пришлось нелегко. Трижды бросались в атаку вслед за танками гитлеровцы, и какое-то время батальон оставался предоставленным самому себе, пока не подтянулись на выручку орудия прямой наводки… И были особо тяжкие минуты, когда три танка прорвались к перенесенному на высоту КП, и только стойкость оказавшегося поблизости взвода Золотарева — он отсек вражескую пехоту — да грянувшие наперекрест по танкам — слева и справа от высоты — пушечные выстрелы спасли положение… И поутру, когда стало известно, что противник отходит, Савич бросил в преследование подвижный, усиленный батареей семидесятимиллиметровых орудий отряд из второго батальона, а батальон Фещука в конце дня отвел в свой резерв.
Красноармейцы построились на окраине села и утомленной развалкой пошли к видневшемуся за огородами буераку на отдых. Алексей, поравнявшись с памятной по вчерашнему дню высотой, задержался у подбитых батальоном танков. У одного разворочен бронебойным снарядом бок, края пробоины вмяты внутрь. Перед другим масляно блестела в траве вытянувшаяся на сажень гусеница. Разорвана гранатой. Ее бросил Маковка… И по-прежнему с сердечной признательностью к уральскому бельчатнику Алексей вспоминал, что произошло вчера перед командным пунктом…
…Танк приближался к щели, в которой сидел Маковка, повернулся боком, блеснул выведенным на борту крестом, крупным, нанесенным белой краской крестом, какие были на всех немецких машинах. Казалось, что гитлеровцам удалось нащупать самое уязвимое место в обороне батальона. По крайней мере, так невольно, с тревожным отчаянием подумалось Алексею. И вдруг Маковка порывисто приподнялся и занес руку, в которой чернела граната… Не поспешит ли, хватит ли выдержки, да и попросту добросит или не добросит?.. Еще несколько секунд — и мелкий окоп, где находились Фещук и Алексей, смяло бы, расплющило лобовым натиском многотонной громадины… Граната разорвалась сбоку от борта, черный кипучий конус на миг закрыл машину, железно хрястнули звенья перебитой гусеницы. Танкистов, выскочивших из машины, уничтожили огнем автоматов. Сейчас они валялись на траве с вывороченными наружу карманами. Это уже поработали разведчики — искали документы. У танков остановилось несколько проходивших мимо саперов. Кто-то из них, находившийся по ту сторону машины, довольно воскликнул:
— А, шайтаны, напоролись? Получили по зубам?
Что за черт, знакомый же голос! Алексей обогнул танк и лицом к лицу столкнулся с прохаживающимся там Мамраимовым.
— Рустам!
Тот на секунду опешил, всмотрелся, просиял всем широкоскулым лицом.
— Алеша! Салам, дорогой мой!
Обнялись.
— Оказывается, тоже здесь, на Брянском, Алеша?! Рядом? Где же твое войско?
— Да вот наша работа, — кивнул Алексей на танки.
— Значит, в шестьдесят третьей? Так мы же вам на Зуше дорогу расчищали… Вспоминал ли ты меня? Ташкент? Северо-Западный?
— Да уж вспомнить есть о чем… И как мы не встретились раньше, в обороне?
— А сейчас чем плохо, под Орлом?
— Неплохо и так, на ходу…