— Эх, с ходу прихватили бы и мой Днепропетровск, — мечтательно вздохнул Замостин. — Неужели батько Славутич помехой станет? Не должно бы. Научились и форсировать, и плацдармы захватывать…
— А вот и мы порепетируем на Десне… Южнее ее уже форсировали… — заметил Фещук.
— Здесь немец пуганый. После Орла не успевает откатываться…
— А за Брянск держится… Слышишь?
Где-то на севере третий день словно бушевал в глубинах леса бурелом, раздавался басистый гул, а когда сосны становились реже, видно было пламенеющее в небе зарево.
Примкнули к полку, уже выйдя из лесов к Десне. Осташко с волнением ждал этого дня: есть ли ему письма? Пришло только от Вали. Она тоже поздравляла его с освобождением Донбасса, а оттуда-то, оттуда — ни слова. Рано? Или просто не до него сейчас в горкоме? У Зенина, если он вернулся и секретарствует, дел невпроворот. Однако мог бы, пусть не сам, так поручить кому-нибудь, чтобы ответили… Но, возможно, там тоже разбираются и ничего хорошего не следует ждать? Вот и отец молчит…
Алексей не стал задерживаться в штабе, удрученный, спустился к реке. Здесь, на берегу, пользуясь тем, что уже вечерело и над речкой стелился туман, скрытно подготавливали переправу саперы. В кустах слышалось осторожное постукивание топорами, приглушенный шум пилы. У проходившего с доской на плече сапера Алексей спросил, кто у них замполит. А вдруг да тот самый батальон, где Рустам? С улыбкой вспомнился их обед под Орлом… Но сапер назвал незнакомую фамилию… От укрытой туманом реки по-осеннему тянуло зябким холодом, противоположный берег не просматривался, был безмолвным. Чуть выше по течению стоял Трубчевск, и напротив него в этот час тоже, наверное, готовили переправу.
За спиной послышались шаги, кто-то шелестел листвой, спускался вниз.
— Товарищ капитан, вас разыскивают, — подошел Янчонок.
— Кто?
— Из штаба полка.
— Да я только что оттуда.
— Капитан Суярко вас спрашивает… Он сейчас у нас в батальоне.
— Началось! — Прежние сомнения, к тому же сегодня отягощенные молчанием Нагоровки, снова нахлынули на Алексея.
Суярко, с которым он, вероятно, разминулся на пути в штаб полка, теперь в ожидании прохаживался перед разбитой на поляне палаткой связистов.
— Ты куда поделся, брянский медведь? Выбрался на люди и снова исчез?
И это шутливое обращение и общительную, поощряющую к такой же шутке улыбку на лице Суярко Алексей встретил с недоумением. Чего угодно ждал, только не этого. И потому не нашелся даже что ответить.
— Гляди-ка — именинник, а такой понурый, — покачал головой Суярко.
— Мои именины где-то на пэпээс застряли, — невесело признался Алексей.
— А вот ошибаешься, земляк. Могу собственноручно передать тебе привет из Нагоровки.
Суярко взял ошеломленного Алексея за локоть и повел в сторону от палатки.
— В общем, так… Всем этим, понятно, делюсь по-дружески… Чтоб ты не терзался понапрасну. Думаешь, и я за тебя не переживал? Но все хорошо. Игнат Кузьмич твой жив и здоров… Закалка у твоего батьки правильная. Помогал все эти два года подполью. Выручил многих наших людей. Жди от него писем… Как видишь, моя почта работает безотказней… Теперь о Василии…
— И о нем знаешь? Жив?!
— Жив, воюет. Правда, на каком фронте и в какой части, сказать затрудняюсь, это, наверное, сообщит отец, а может, и сам Василий уже написал. Ну как, полегчало на душе? Что тебе еще добавить?