— И то, как вы мед тогда хотели зажать?..
— Отдали медсанбату, товарищ подполковник, как было приказано.
— А в Яблонно-Легионово ничем не обзавелись?
— Польша, товарищ подполковник… не своя земля…
Знал, давно знал Алексей, что, чем мягче, покладистее ведет разговор вызвавшее начальство, тем бо́льших сюрпризов можно от него ждать. И вот он!
— Засиделись вы в батальоне, товарищ Осташко… Что ж так, а?
Алексей пожал плечами. Потом спохватился, что Тодоров может подумать, будто он, Алексей, с ним согласен и тоже этим огорчен.
— Для политработников это даже неплохо, товарищ подполковник. Знаешь людей, люди знают тебя…
Тодоров помолчал, отделяя паузой мягкое начало разговора от той его деловой части, где он вправе приказывать.
— Так вот, товарищ Осташко, намерены послать вас заместителем к Каретникову. Он остается командиром полка. Политотдел дивизии рекомендует замполитом вас. Да и нам кого-либо другого искать незачем… А Каретников сам из нашего теста. С таким командиром сработаетесь легко… Ну, как?
Тодоров ногтем распечатал пачку «Казбека», протянул Алексею.
Он, выгадывая лишние минуты для размышления, завозился с папиросой: разминал табак, крутил, изламывал поудобнее мундштук. Почувствовал сам, что нервные движения пальцев выдают волнение. Еще несколько секунд выгадал, прикуривая. Хотелось сразу и просто сказать «нет», если бы достаточно было такого односложного ответа. А что добавить к нему, как объяснить? После роты пришел в батальон с робостью, но ведь свыкся, потянул! Эх, не в этом, пожалуй, и загвоздка. Тогда из Старого Подгурья и Кащубы конца войны еще было не разглядеть. Только ее первые перевалы… Какую бы ношу ни взвалили на плечи — помалкивай, тащи, не перебирай, не перекладывай на другого. А сейчас? Хотя будет нелегко, а все же близка, близка победа! И дойти бы до нее, коль улыбнется судьба, с теми, с кем за полтора года сроднился на всю жизнь…
— Товарищ подполковник, очень прошу оставить меня в батальоне!..
Тодоров, видимо уже и раньше заметивший колебания Осташко, нахмурился.
— Как вас понять, товарищ капитан? Отказываетесь расти?
Он выделил, подчеркнул его звание, то, в котором Алексей ходил и под Новосилем, когда и для самого Тодорова брезжили где-то впереди ставшие теперь реальностью подполковничьи звездочки.
— Товарищ подполковник, я ведь политработник ускоренный, военного образца.
— А я, по вашему мнению, какого? А?
Алексею вспомнился разговор, что завел Тодоров в Верхних Хуторах, когда они вечером степью возвращались с комсомольского собрания, вспомнил и решился на хитрый ход:
— Да, вы мне говорили… И тогда же, прошлым летом, признались, что завидуете моей должности…
— Разве и до таких признаний дело дошло? И вы что же, в самом деле хотите ворваться в Берлин только с танковым десантом? Не иначе? А в штабе полка, по-вашему, только реляции пишут? Савич разве не на переднем крае погиб?
Тодоров стал пробирать, журить, но Алексей уже чувствовал, что ему, пожалуй, удастся уклониться от нового назначения.
— Ну и как, настаиваете на своей просьбе?
— Так точно, товарищ подполковник!
— Хорошо, можете идти. О решении узнаете…
Алексей облегченно поднялся, но не уходил.
— Что у вас еще?
— Разрешите обратиться с одной личной просьбой.
— Слушаю…
— Здесь неподалеку, за Минск-Мазовецком, мой брат… летчик… Не виделись пять лет… Позвольте отлучиться на два дня…
— Хорошо, скажете от моего имени Каретникову, чтобы отпустил.
7
Через два дня Алексей ехал знакомой дорогой на Минск-Мазовецк. У фабрики, на восточной окраине города, слез с полуторки и пошел пешком, посматривая по сторонам, чтобы не пройти подсказанного Василием перекрестка. Вслед за бензовозом, который у часовни с Мадонной съехал с шоссе и скрылся за придорожной рощицей, Алексей свернул влево. Миновал лес и сразу увидел, что не ошибся, попал туда, куда надо. В каких-либо двух километрах от шоссе, в выбитой первыми заморозками степи, сливаясь с ее побуревшей травой, стояли темно-бурые выруленные в один ряд самолеты, металась на жерди «колбаса», виднелись деревянные штабные домики. К одному из них, который выделялся среди остальных затянутой пыльным полотняным тентом верандой, он и направился. У крыльца стояли и разговаривали трое офицеров. Заметили Алексея с его общевойсковыми знаками различия и замолкли, вопрошающе посмотрели. Алексей обратился к старшему — майору, с радушным веснушчатым лицом, — сказал, что хочет видеть замполита. Посчитал, что лучше всего представиться я объяснить все своему коллеге…