— Точь-в-точь твоя матушка, не правда ли?
— Ох, молчи! Мерей почти целиком унаследовала внешность этой ужасной женщины, а Ника — еще и несносный характер!
Мерей — моя мать. Судя по портрету, какое-то сходство между нами и впрямь есть — она тоже блондинка с голубыми глазами, только отнюдь не такая блеклая. Не броской, но благородной наружности, как и все женщины нашей семьи.
Было время, когда при мысли о родителях я испытывала глухую тоску пополам с обидой. Сейчас, будучи относительно взрослой, убедила себя, что ничего не желаю о них знать. Они же обо мне не желают!
Вынырнув из пучины невеселых размышлений, я с удивлением взглянула на собственные руки, до белизны стиснувшие поручень лестницы.
— Говоришь, носы расквашивает?
— Не вижу ничего смешного, Эвклид! — воскликнула Жанин сердито. — Моя мамаша, по крайней мере, могла вести себя прилично хоть иногда… что, конечно, не мешало ей портить репутацию рода Валента… хм, да уж.
— Так она и не Валента. Она Натиссоу, — поправил Эвклид. — Вот тебе, собственно, и ответ на многие вопросы, включая то, каким образом кулачок Ники умудряется свернуть набок чей-то нос. Наследие у нее могло быть сильным, если бы ты так старательно его не давила.
Всё-таки забавно слушать, как тебя так вот обсуждают, не подозревая, что предмет обсуждения стоит и умиляется этажом выше.
— Не напоминай, что приходится калечить собственную внучку… Треклятые демоны! Что там насчет эдикта об ограничении прав химер на подконтрольной территории?
— В будущем году начнем постепенно подводить основу. Тут, сама понимаешь, главное всё сделать аккуратно и неспешно. Мы с Мэл сейчас как раз прорабатываем базис…
Ха! Гримаса бабули при упоминании «Мэл» наверняка бесценна. Жаль, меня нет рядом, чтобы увидеть.
— Не будем пока об этом, Жанин… мы не одни.
Ну, сбылась мечта идиота! Сейчас увижу. Совсем забыла, что у Эвклида, самого сильного медиума Империи, сотни духов в подчинении. Наверняка давно знает о моем присутствии, хоть это и странно — уж очень много интересного он тут наболтал.
Я вздохнула и зашагала вниз, пытаясь придать физиономии покаянный вид. Но в итоге осекла себя. Вспомнилась вдруг Рес — невозмутимая, высокомерная и никому не дающая спуску.
«Я не даю спуску, — будто наяву прозвучали слова, сказанные, когда близнецы провожали меня до городского портала. — Я даю сдачи. Иначе и быть не может».
Я ведь говорила, что всегда мечтала быть темной? Теперь даже могу привести конкретный пример для подражания, этакий недостижимый идеал.
Вальхалла — закрытая воинская школа, испокон веков находящая под патронажем домена Скаэльда. Многократный призер Имперского Рагнарёка. «Меч истинной силы», пропагандисты свободной воли и свободного духа.
«А здесь было неплохо, — подумала Рес, окидывая рассеянным взглядом адептов в одинаковой форме, вышагивающих небольшими группами. — Опять же, никого не волновало, следует ли мне носить хорошенькие платья и отлавливать респектабельного мужа».
Близнецы доучились лишь до третьего круга Вальхаллы — тому было много причин, включая неусидчивость брата и неспособность Рес перестать ему потакать.
— Стоять! — Она закатила глаза. Дежурный адепт явно еще не проникся духом всеобщего равенства и сейчас задирал свой длинный нос чересчур высоко для того, кто совсем недавно получил вторую нашивку на грудь. — Назовитесь, госпожа… кай… в-ваше имя, пожалуйста! — здоровенный детина с каждым словом увядал от одного лишь тяжелого взгляда. Рес вполне могла сбить спесь с кого угодно, даже разодетая в мятые тряпки своего брата и с прической в стиле «я у мамы вместо швабры».
— Для тебя — кайта Антарес, милый юноша, — свысока проговорила она. — Если тебе это ничего не говорит, то обратись к элте Ландегунд. Тратить мое время настоятельно не рекомендую.
Обогнув здоровяка по кривой, Рес продолжила путь. Минуя преподавательский корпус, вскоре она уже стояла у подножья скал. Вырубленные в нетвердой породе, покрытые трещинами ступени охраняли два берсерка пятого круга. Оба знали ее в лицо, а потому выпендриваться не стали и ограничились почтительным кивком. Ответив тем же, Рес шагнула на первую ступень. Первую из…
«Триста девять».
Рес улыбнулась против воли. Аларику плевать на такие мелочи, как расстояние или активация оракула: вламываться в голову сестры он привык как в собственную. К счастью, она всегда могла поставить ментальный блок должного уровня.
«Сгинь, лохматик».
Поднимаясь вверх по лестнице, Рес с несвойственной ей педантичностью считала ступеньки. Физические нагрузки не были чем-то непривычным, но грудь сдавило.
Предстоящая встреча не сулила ничего хорошего. Не могла сулить.
Триста девять ступенек спустя — у Рика прекрасная память, как и у почти всех менталистов, — Антарес хмуро разглядывала знакомую рунную плиту, каким-то образом выступающую прямо из скальной породы.
— В начале времен
не было в мире
ни песка, ни моря,
ни волн холодных, — прочитала она почти без акцента. — Очень даже неплохо мне жилось бы без «волн холодных», вот что скажу…
«Если не хочешь — не надо, — заявил Рик. — Ты не должна!»
«Но я могу, — Рес передернула худыми плечами и привычным движением вытянула из левого рукава нож, после чего закатала правый. — Можешь — значит делай».
Полоснув себя по запястью, Рес окропила кровью рунную плиту и наскоро подлечила порез.
— Не испытывай мое терпение, ведьма, — мрачно велела она, выждав с десяток секунд. — Я не собираюсь тут ночевать.
— Добрый вечер, — сопроводила приветствие церемонным кивком. Помнится, Илия (младший брат Илайи и мой кузен) говорил, что Эвклид должен кланяться первым, так как он неблагородного происхождения. Повезло кузену, что его сестрица на пару с Жанин этого не слышали! Сожрали бы беднягу — и костей бы не осталось, не то что инакомыслия!
— Ника! Ты что, подслушивала?
Я смерила Жанин хмурым взглядом, этот ее приказной тон кого угодно из себя выведет. Казалось бы, живя с ней столько лет, можно научиться бесконечному терпению…
Нет, нельзя.
— Жанин! — одернул ее Эвклид; мы обе вздрогнули. — Девочка вышла из своей комнаты, услышав нас, но и только. Понимаю, у тебя выдалась нелегкая неделя, но держи себя в руках, ради Света!
Хм. И какого, так сказать, иерофанта меня выгораживает господин иерофант?
— Да, ты прав, — она устало потерла виски. — Я постараюсь…
— Я подслушивала.
Они уставились на меня — Жанин оторопело, а Эвклид — с интересом и откровенным весельем на лощеной физиономии. Жанин чуток за сто, а Эвклиду — сильно за двести, но он выглядит очевидно моложе нее. Почему — понятия не имею. Могу лишь сказать, что это самый красивый человек из виденных мной, и красив именно тем, что в его наружности всего в меру: стати, благородства, тонкости, правильности. Ничего лишнего, ничто не вызывает отторжение. А на южанина — он якобы из Асты — Эвклид не похож ни капли. Светлая кожа, волосы, глаза…
Глаза у него странные, будто бы меняют оттенок от случая к случаю. Они, казалось, вобрали всю палитру голубого; от слащавой синевы западных небес до зеленоватой голубизны южного моря… Неизменным остается лишь взгляд, вызывающий ассоциации с холодом и остротой стали.
Этот взгляд просто не может принадлежать светлому магу, вот хоть убей меня.
А еще Эвклиду не идет алый цвет, как и мне. Просто забавная деталь, объединяющая бестолковую девицу и могущественного архимага. Больше между нами ничего общего нет и быть не может, уж в этом я уверена.
— Ответ в духе твоей прабабки, — сказал иерофант после непродолжительного молчания. — Я ведь знал ее когда-то… она в ту пору была чуть старше, чем ты сейчас.
— Мне не слишком интересны воспоминания вашей далекой юности, господин иерофант, — цежу со сдержанной злостью.
Кажется, его позабавила моя грубость. Даже в лице не изменился, скотина пресветлая. Меня, мол, твое воробьиное чириканье (Рик — идеальный пропагандист!) ни капельки не колышет.