— Ника?!
Зато колышет бабулю. К несчастью для нее, моё терпение приказало долго жить.
— Что «Ника»?! Хорошо, сменим тему. Жанин, ты ничего не хочешь мне рассказать?! Что меня ищут ополоумевшие жрецы Хаоса, что мне нельзя колдовать через проводники магов, или что я, во имя Всеотца, гребаный демон!
Эвклид восседал на своем месте с прежним отстраненно-любопытным видом, а вот выражение лица дражайшей бабули в самом деле бесценно!
— Девочка моя, ты… ты не демон, — выдавила она. Даже за бранные слова не выговаривает, надо же. — Всё не так, Ника, вовсе нет… ты не одна из этих мерзких тварей, ты не…
— Мне приходилось видеть мерзких тварей, элте Жанин. И все они были магами, зачастую светлыми! Забавно, правда?
— Силы Небесные! Ника, ну перестань же! — эта испуганная женщина с жалобным, молящим о снисхождении взглядом мало чем напоминает мою бабушку, всегда такую напористую и бесцеремонную. — Что ты такое говоришь, дорогая? Да, да… я многое от тебя скрывала, но лишь потому, что люблю тебя и хочу как лучше! Разве твоя жизнь станет теперь проще или приятнее?
— Какая, в Бездну, жизнь?! — я уже почти кричала, тогда как голос Жанин всё слабел и слабел. — Нет у меня никакой жизни, лишь огрызок длиной в двадцать лет! Двадцать лет, проведенных среди людей, которые мне глубоко неприятны; двадцать лет пустого ожидания собственной кончины; двадцать лет, прожитые бездарно и бесцельно! Я вовсе не благодарна тебе за эти годы, Жанин! Да и с чего вдруг? Не для меня ты старалась! — Одно ее больное место мне известно с точностью. — Хочешь как лучше? Несомненно! Любишь? О нет, к посоху ты привязана куда больше, чем ко мне. Так радуйся! Чуть больше полугода — и ваша треклятая фамильная деревяшка перейдет в достойные руки, а ходячий позор рода окажется там, где ему и место, — в Хель!!!
Несколько мгновений она стояла неподвижно, смотря на меня глазами, полными слез, а потом сдавленным от подступающих рыданий голосом прошептала:
— Я не хотела. Я… тогда… я не знала!
Чего именно Жанин не знала, мне услышать не довелось. Прикрыв лицо дрожащими руками, она развернулась и сбежала — по-другому не скажешь — в холл, анфилада которого виднелась под лестницей. Я чувствовала себя то ли победительницей, то ли последней тварью. Вот это, видимо, и есть «смешанные чувства».
Знаю, жестокость необходима. Но подобная необходимость мне отвратительна, как ни посмотри.
— Надо же! С трудом верится, что вы с ней родня, — протянул Эвклид с прежней невозмутимостью. Полагаю, его невозможно смутить такой ерундой, как семейная ссора.
— Верьте во что вам угодно, господин иерофант, — хрипло отвечаю, не глядя на него. — А я буду верить в то, что угодно мне. Не нуждаясь в чьем-либо одобрении. В вашем — уж точно.
От его взгляда — холодного, оценивающего и насквозь расчетливого, — мне стало жутко. Когда на правом запястье сжались тонкие цепкие пальцы, лучше не стало.
— Плетение оракула нарушено. Позволь, я починю.
— Благодарю, — выдергиваю руку с неприличной поспешностью, — но в вашей помощи я не нуждаюсь также.
Я попятилась к входной двери, а потом, опомнившись, торопливо дернула за витую латунную ручку и вышла едва ли не бегом. В сознании медленно и деловито воцарялась истерика, а на душе остался неприятный осадок от странного поведения Эвклида. От еще более странного, чем обычно.
====== Глава 11 ======
Она появилась, стоило лишь на миг опустить веки, — нереальная, хрупкая, будто сухая ветка, и чуждая человеческому глазу. Ветхое, бесформенно-длинное платье вышло из моды веков шесть назад, сероватые волосы спутанными прядями спускались до лопаток. Женщина выглядела чудаковатой оборванкой, но никому бы и в голову не пришло смеяться над демонической сущностью, древней, как сами боги.
— С годами становишься всё противнее, милая, — протянула Вёльва насмешливо, не сводя с Антарес взгляда по-старчески выцветших глаз и пуская изо рта клубы затхло-пряного дыма — трубка, о содержимом которой ходило столько слухов, всегда при ней. — И как тебя только земля носит, невыносимое ты создание?
— Задаю себе тот же вопрос постоянно, но ответом не располагаю. — Рес сардонически улыбнулась и пожала плечами. — Из нас двоих, кажется, именно ты знаешь всё и даже больше. Потому-то я и здесь.
— Увы, мне известно чуть-чуть меньше, чем всё. Беда в том, Антарес, что сказать пока нечего. Точнее, мне не хочется повторять дважды. Да и нужный вопрос пока не соизволил посетить твою умную головку…
— Зубы-то не заговаривай, — она поморщилась. — Что значит «дважды» и какой вопрос?
— Это ты сама должна понять.
— Ну разумеется! Нельзя так просто взять и сказать прямо, давай напустим тумана по самое дальше некуда…
— Считай это негласным правилом пророческого искусства — никогда не срывать с тайн все покровы.
Рес выразительно покачала головой и закатила глаза, всем своим видом показывая, что (и в каких выражениях) думает по данному поводу.
— В таком случае, пророческое искусство пора реформировать, пока я не свихнулась к Эвклидовой бабушке! При условии, что у этого хмыря была бабушка и он не выполз из самой Бездны.
— Надо же! Вы ни разу не встречались, а ты его уже ненавидишь. Даже не зная, что… о, нет, нет. Однажды ты вспомнишь. — Вёльва хитро сузила белесые глаза, но тут же натянула маску блаженной дурочки и принялась журить жеманным голоском: — Ну-ну, Антарес! Перестань-ка стервить, ты же славная девочка… в глубине души.
«Да-а, в глубине, — усмехнулась Рес про себя, — так глубоко, что и нырнуть боязно».
— Так и быть. Решай, что именно тебя интересует здесь и сейчас.
Рес нахмурилась, зябко обхватив себя руками. Она часто мерзла, но бывали моменты, когда холод становился прямо-таки обжигающим — словно бы находишься между Нифльхеймом и Муспельхеймом. Наконец, ей удалось собраться с мыслями.
— Слишком рано, чтобы вмешиваться… я не готова, я еще отнюдь не архимаг! Но в то же время боги толкают так настойчиво… чего они от меня хотят? Какую игру затеяли?
— Ты всё время вмешиваешься, Антарес. Даже если не хочешь. — Любые эмоции демонических сущностей наносные, однако сочувствие в глазах пророчицы вопреки всему казалось неподдельным. — И ты уже это сделала.
Вёльва сошла с плиты и прошествовала с чинным видом к краю скального выступа.
— Когда спасла Нику?
— Когда выбралась из могилы.
Колкий озноб пробрал до мозга костей; виски противно заныли, как всегда бывало при попытке вспомнить что-нибудь из детства. Из-за пережитого шока события того времени почти стерлись из памяти, маячили неясной тенью на задворках сознания… но цепкую хватку смерти забыть невозможно. Жгучая боль до сих пор преследовала Рес в ночных кошмарах. Физическая, моральная — не суть; обе эти крайности сплелись в мудреный узел диалектики. Спорить о том, что хуже, можно до бесконечности.
— Ты отнюдь не единственная, кого боги вышвырнули из Хельхейма, — негромко промолвила Вёльва, стоя к ней спиной. Ветер, усиливающийся с каждой секундой, трепал мешковатые рукава и драный подол платья из неотбеленного льна, волосы казались трепещущими обрывками той же грубой ткани. — Оттуда нельзя вернуться прежним, вот в чём вся соль.
— И какой же вернулась я?
— Бесстрашной. Несгибаемой. Пылающей.
Рес отлично понимала, что это не похвала, а скорее наоборот.
— Говори по-человечески! Безбашенной, упертой и импульсивной.
— Ну что же ты так? — Вёльва откровенно веселилась. — Твое храброе, чистое сердце — лучший дар из худших проклятий, а ты сама — лучший друг и худший враг для кого угодно.
— Наихудший враг я для самой себя. — Рес скривилась. — Какое, в Бездну, чистое сердце? Да на мне столько грязи, что за целую жизнь не отмоешься. — Она сокрушенно покачала головой. — Я, кажется, давно разучилась чувствовать что-то помимо ярости. Нутро мое — тьма кромешная! Что называется, темнее безлунной зимней ночи… а зимняя ночь — та еще гадость, скажу по секрету.