— Не нужно, нет, не нужно этого самообмана! — пророчица укоризненно всплеснула руками. — Ты всё еще чувствуешь, притом острее многих. Беда в том, что выразить не можешь. А темная или нет — то роли не играет. Изначально Свет лишь пассивен, а Тьма лишь яростна; добро и зло — это выдумки человеческие… слишком человеческие. Тьма выбирает, зло выбирают. Разве нельзя быть добром по локоть в крови или злом в парадном белом одеянье? В том ведь вся суть!
— Можно, отчего же нет…
Вёльва снова повернулась к ней, едва не запутавшись в собственной юбке. На миг из-под подола мелькнули босые ноги, не добавляющие демоничности образу древней пророчицы.
— Ради собственного блага тебе не следует вмешиваться, Антарес, да только ты всё в самую Бездну влезть норовишь. Холодно, не правда ли? Холодно. Твое тело исцелилось, но душа помнит льды и туманы Нифльхейма… это дыхание смерти, плетущейся за тобой по пятам, будто верный пёс. И ты, девочка, с этим псом играешь. Не стоит так рисковать, ох, не стоит.
— Люблю рисковать. — Рес поежилась, переминаясь с носка на пятку.
Вёльва склонила голову набок; секунду спустя Рес почувствовала приятную тяжесть на плечах.
— Зачем? Слишком теплый для середины мая, — сказала она, теребя край капюшона, опушенного блестящим черным мехом.
Вопрос проигнорировали.
— Отступись от девчонки, — в речи Вёльвы прорезались требовательные, почти человеческие нотки. — Отступись… всё равно ее в будущем не ждет ничего хорошего. Отправляйся в Сварталфхейм, под крыло первородной Тьмы… там боги не вправе требовать; там у тебя есть шанс сохранить жизнь.
— «Свобода или жизнь» — это всегда лишь иллюзия выбора. Мне не место в Сварте и, безусловно, не по чину быть чьей-то младшей женой. Еще чего! Я ферзь, это твои слова.
— Какая чушь! Разве хотела ты возвращаться в Мидгард? Нет. Да и никто бы не захотел после такой ужасной смерти. Это воля госпожи Хель!
— Это и моя воля. Уж поверь: дочь Локи знает, как уговаривать живых да страстных. — Рес вскинула голову, впиваясь невидящим взглядом в рыхлый свинец неба. — За мной там должок числится… Помню, в первую нашу встречу ты сказала, что Мидгард — шахматная доска, где каждый бог — гроссмейстер, имеющий собственный набор фигур.
— Ты не могла запомнить, — бесцветные брови пророчицы теперь были нахмурены.
— Я запомнила. — Рес качнула головой, возражая. — Ты также говорила, что они хотят зрелища.
— Разумеется. Бессмертие богов абсолютно, его нужно как-то коротать. Вот они и используют жителей Мидгарда в качестве то ли игрушек, то ли пешек… всего и сразу.
— Ясно.
Решение принято, слова прозвучали. Будущее перестало быть мозаикой и сложилось в нечеткую, но всё же картинку. По серовато-белому лицу Вёльвы прошла судорога.
— Путь Хаоса? Что ж, вполне предсказуемо. Знай же, смерть — не самое страшное, что может случиться с тобой на этом пути.
— Я не боюсь.
Это правда, и не только здесь и сейчас. Пожалуй, Рес хотелось бы заиметь себе немножко инстинкта самосохранения…
Да нет, не очень-то хотелось, если душой не кривить. С сорванной крышей жить куда интереснее.
— Достаточно, — подвела итог Вёльва. — Ты сама поймешь, чего хотят боги, и тогда же возникнет нужный вопрос. Это случится, как только у тебя станет на одну проблему больше и на одного врага меньше. И поменьше играй со смертью, Антарес. На доске Мидгарда ты, конечно, черный ферзь госпожи Хель, но есть же предел любой наглости…
Она растаяла на полуслове, смешавшись с сероватым дымом курительной смеси. Вопрос о том, что такое ядреное курят прорицатели, конкретно для Рес снова стал актуален.
«На одну проблему больше? Прекрасно, — подумала она. — Самое время для очередной гребаной катастрофы локального масштаба».
Как назло, начался дождь, грозящийся с минуты на минуту перейти в ливень. Ругаясь последними словами, Рес натянула на голову глубокий капюшон со сгинувшей куда-то опушкой и принялась настраиваться на городской портал Вальдеса. Тащиться по такой погоде никуда не хотелось, а конечная точка легкодоступна.
Плащ оказался непромокаемым. Ложка меда в бочке дегтя, ничего не скажешь.
Когда я изволила явиться, вид у Лекса был злющий на редкость. Он, судя по выражению лица, пытался подобрать наиболее цензурное… назову это приветствием. Но не мог, а потому молча сверлил меня взглядом а-ля «Адепт, я жду объяснений и сотню отжиманий».
— Оракул сломался, — пробормотала я зачем-то, и показала руку с браслетом связи. А потом шмыгнула носом и неожиданно для самой себя разревелась, осев на пол кучей тряпья.
— Твою ж Инквизицию, ну за что мне это наказание?! — простонал Лекс, тут же бросившись ко мне и неловко приобняв за плечи. — Ника… ну ты чего? Прекращай и объясни по-человечески, что случилось!
По-человечески не получалось — при попытке сказать что-нибудь выходила лишь череда истерических всхлипов. Тяжело вздохнув, Лекс отконвоировал меня в случившееся неподалеку кресло и на минуту исчез из поля зрения.
— Пей! — распорядился он тоном, не терпящим возражений, вручая мне кружку. Дрожащими руками схватив ее, послушно сделала глоток…
— Да чтоб тебя! — взвыла, кривясь и судорожно хватая ртом воздух. — Что за дрянь?!
— Отличная сливянка, чего ты, — на смуглом лице Гро сверкнула белизной знакомая клыкастая ухмылка. Хорошо быть вампиром — и зубы при тебе, и сила, и воздыхателей толпа. — Еще есть аквавит и гномий самогон, хочешь?
— Ненавижу тебя, алкаш чертов! — заявила я, испытав острую потребность грохнуть кружку об пол. Кружку у меня тут же предусмотрительно отобрали и замахнули залпом. Вот ведь… даже не поморщился!
— Успокоилась? Ну вот и славно! Теперь по существу, пожалуйста.
Замялась, не зная, с чего начать.
— Лекс, ты знал, что я химера?
Слово ложилось на язык как-то непривычно. Думала ли я, что окажусь одним из этих существ — странных, диких, отверженных сильными мира сего? Нет, но роль парии кажется вполне привычной. Еще бы ощутить не только отверженность химер, но и их недюжинные силы.
Лекс так и стоял истуканом возле меня, сунув руки в карманы кожаной куртки и глядя сверху вниз жутковатыми глазами-углями, к которым не так-то легко привыкнуть.
— Скажем так… меня это не интересовало. Знаешь, сколько химер в приграничье? Здесь с этим так не носятся. Да и по ауре твоей толком ничего не… — он нахмурился и почему-то кинул мимолетный взгляд наверх. — Ладно, что случилось, в конце-то концов?
— Много чего, — криво усмехнулась я. После чего выложила всё, что произошло. Начала с Блэйда, закончила ссорой с Жанин. Если поначалу глаза Лекса кровожадно вспыхнули (Блэйда как-то сразу жаль стало), то под конец он помрачнел и покачал головой. Понимает, видать, каково мне.
— Говорил же — сволочь твоя Жанин. У иерофанта в ближнем кругу других и не водится…
— Я никогда не обманывалась на ее счет, но всё это уже слишком. Мир перевернулся вверх тормашками, а я ничего не могу с этим сделать. Да в принципе ничего не могу, Лекс! Меня растили для передачи посоха; я всего лишь бесплатное приложение к артефакту…
Меня схватили за плечи и довольно-таки грубо встряхнули.
— Не смей так говорить, слышишь? — тихо, но очень зло велел Лекс. — Может быть, они именно так и считают, но для меня и остальных… для нас ты много значишь. Мы обязательно что-нибудь придумаем!
— Не нужно, — даже нашла силы улыбнуться и покачать головой. — Если утешаешь меня, а не себя — не стоит давать необдуманных обещаний. Выполнить не сможешь, будешь казниться почем зря… я же тебя знаю! — Глаза снова повлажнели; торопливо вытираю их рукавом, чуть не оцарапав нос жесткой, криво завязанной шнуровкой на запястье.
Вид у Лекса страдальческий, увидеть нашего брутального вояку таким уязвимым практически невозможно (а если даже увидишь — будет потом всё отрицать и угрожать жестокой расправой). Стало стыдно, как если бы я что-то сломала, разбила или еще как-либо испортила. Испортить — значит, проявить неуважение к чужому труду; осознанно или нет — не играет роли.