— Я бы и не прочь, — мрачно пошутил Лекс. — Укокошить весь Высший круг, а духов примотать астральными веревочками к алтарю Стихий — и пусть поклоняются Хаосу целую вечность!
— Вот поэтому у тебя нет никакого дара, помимо феноменальной наглости. Одаренный не станет без серьезного повода использовать серьезную магию. Закон баланса даже тебе должен быть известен. И в случае с одаренными этот самый закон работает… почти всегда.
— Да ну, брось. Думаешь, все эти типы с даром такие паиньки? Я б на их месте точно не упустил случая отжечь!
— Не все, но большинство. Но да, некоторых могущество нравственно разлагает. Тебе ли не знать, Лекс? — медленно проговорила Дара, втыкая карандаш в пучок тусклых, явно нуждающихся в помывке волос.
Лекс чуть поджал губы; тонкие ноздри раздулись, а мрачные черные глаза сверкнули алым.
— Я изменился.
— Да мне-то что? Изменился так изменился.
Он, судя по выражению лица, хотел выдать гневную тираду, но в итоге круто развернулся и вышел в холл. Чуть слышно скрипнула коварная первая ступенька лестницы, но после всё стихло. Вампиры пугающе бесшумны.
— Дара, ты не права, — сказала я с мягким укором. — Он и вправду изменился.
— Он изменился когда-то, — отрезала Дара. — А сейчас снова играет в непобедимого-бессмертного-всесильного, притом ничем из перечисленного не являясь! Взгляни сама: стоит появиться неразрешимой проблеме — и у него тут же съезжает крыша. Лекс — игрок, боец и при всём этом безумец, как и прочая нечисть. Его вот-вот снова занесет, а Андрэ — извечная нянька — исчез. Нашему самовлюбленному мальчику необходимо чем-нибудь тяжелым снести корону с хромающей на все извилины вампирской башки. А то вообразит, что ему это вполне по силам — с мечом наголо идти против всей Империи. Ты же знаешь, с него станется.
Я вздрогнула; было нечто пророческое в последних ее словах. Это так в духе Лекса — очертя голову бросаться на врага. С него и вправду станется.
— Я попробую с ним поговорить.
— Он не станет слушать. Точнее, слышать. — Дара нервным движением дернула к себе один из вороха свернутых в трубку чертежей. — Пойми правильно и без обид: ты еще не доросла до того, чтобы вправлять мозги великовозрастному мужлану, не ущемляя при этом его непомерного самолюбия. Да и я не гожусь. Моральная, знаешь ли, инвалидность. Из нас троих на такие чудеса способен лишь Андрэ.
Я кивнула, принимая к сведению. На правду глупо обижаться.
Рес захлопнула шкаф. Подумав, снова дернула хлипкую дверцу на себя. На внутренней стороне висело зеркало: прямоугольное, без рамы, почти четыре локтя высотой, с микроскопическими трещинками по краю и парой косых разводов на поверхности. Примечательное лишь тем, что куплено в Копенгагене за смешные бумажные деньги, эквивалентные паре серебряных монет. Или даже горстке медяков.
Зеркало из другого мира. Зеркало из Зеркала Мидгарда. Оно прекрасно помнило проделанный путь, что при надобности значительно облегчало изготовление сквозного портала, ведущего сквозь ткань миров в параллельную вселенную. Неисповедимы пути сандактов, режущих эту ткань, будто масло.
«Какое там масло, — подумала Рес с досадой. — Если бы! Всё равно что кромсать резину пилочкой для ногтей».
— Перегибаешь, — вслух отозвался Рик, по обыкновению пасущийся в ее мыслях. — Может, и не масло, но не резина же! Режется как миленькая!
Как и все телепаты, с годами он всё больше ценил звук голоса, пресытившись мыслеречью по самое дальше некуда.
— Так я и резину перепилю, не обломаюсь.
Рес вскинула голову, с подозрением разглядывая собственное отражение. Скривила уголок рта и дернула худым белым плечом, торчавшим из ворота черного мешковатого свитера.
«Кожа да кости! Надо набрать хотя бы две-три мин веса, срочно», — вяло принялась она за самоедство. Вяло — потому что ее колдовство сжирало вес куда быстрее, чем Рес поправлялась.
— Для старого пройдохи могла бы и приодеться. Не ври, что тебе не нравятся хорошенькие нарядные платья! — хмыкнул Рик, поглаживая ладонью обложку лежащей у него на коленях книги. Рес одарила себя очередным кислым взглядом и снова хлопнула дверцей.
— Почему не нравятся? Под юбками очень удобно прятать набедренные ножны, — пожала она плечами, усаживаясь на подлокотник кресла. — Май любит всё красивое и изящное… Увы, у меня нет настроения потакать придурочной вампирской эстетике.
— Ты этому подонку в любом виде кажешься красивой и изящной, знаешь ли. — Рик, как это часто бывает с братьями, терпеть не мог поклонников своей сестры. — Как и мне.
Рес поморщилась.
— Сам знаешь, эти вампиры — жуткие бабники. Но Май-то достаточно умен, чтобы держать руки при себе.
— Ему же лучше, если хочет эти самые руки сохранить, — проворчал Рик, наугад открывая справочник артефактного оружия. Неуемный менталист, казалось, норовил изучить всё и сразу: он жизни не мыслил без новой порции книжных премудростей. И не ради знаний, не ради подъема самооценки за счет невероятной эрудиции… Рику просто интересно всё и сразу. Быть неравнодушным — дело нехитрое, когда любишь жизнь.
Рик вправду любил жизнь. Рес же так и не оправилась после… визита в Хельхейм. У нее интерес к жизни если и был, то холодный и расчетливый. Ты меня сломаешь или я тебя? Да и слишком многое пришлось взвалить на себя за последние годы. Удовольствие жить и мучиться представлялось Антарес всё более сомнительным.
«Не смей жалеть себя, — мысленно процедила она. — Сама выбрала — сама и расхлебывай!»
— Дурища, — протянул братец, вскидывая голову и укоризненно глядя на нее нечеловечески желтыми глазами. — Глупо играть в одиночку, когда нас двое. Я же никуда не денусь.
— Заткнись, лохматик, — беззлобно огрызнулась Рес, ероша его темные волосы. — Фактически мы одно целое.
— Дельное замечание. Я-то это помню, а вот ты запиши на бумажку и приклей на видное место! — получив затрещину, Рик оскалился и попытался цапнуть сестру за руку. Без особого рвения, впрочем.
— Не запишу, мне лень. И вообще, брось эту пакость, — кивок на книгу. — Ничего нового ты тут не отыщешь!
— Да, но…
— Просто «да».
— Не знаю. — Высокий гладкий лоб Рика рассекла идущая от переносицы вертикальная морщинка. — Дит уже бегал бы как укушенный по всему герцогству и вопил, что меч надо стырить у ворюги.
— Откуда ты знаешь, что он не бегал и не вопил? Мы не в Скаэльде, милый.
— Резонно.
— Очевидно, Аларик. Всё это шито белыми нитками.
С неохотой отцепившись от брата, Рес встала и задумчиво повертела в руках плащ Вёльвы.
— Забавная вещица, да? Ты ведь тоже?..
— …не вижу истинную суть этой тряпки? Да. Такой качественной динамической иллюзии не создать ни одному магистру. Вещь уникальная. Слишком настоящая даже для настоящей. Джинны порой превосходят самих себя, не правда ли?
— Джинны, — пробормотала Антарес, качая головой. — В нашем мире люди путают их с банальными ифритами, а уж про Землю вообще молчу. Облачная хреновина, живущая в лампе, — ну это ж надо?! Что за богатая фантазия у тамошних жителей!
Она накинула плащ на плечи. Плотная ткань взметнулась в воздухе и легла по фигуре черным шелком с подкладкой, спадая до щиколотки красивыми складками. Взглядом открыв шкаф, Рес снова оглядела себя с ног до головы. Несмотря на слабость к удобным мужским шмоткам, она всё же женщина. Весьма тщеславная женщина, что не добавляло прелести ее и без того дурному характеру.
— До чего вредная старушенция, — Рес ковырнула ногтем застежку-брошь под горлом — серебряный кругляш с «глазом Одина». Пряжка мерцала зеленым выпуклым камушком в середине. — И на что это она намекает?