«Можно подумать, “старик” оставил мне какой-то выбор», — подумала Рес почти весело.
*
Лекс стоял в дверях левой угловой комнаты. На мое появление отреагировал косым взглядом, но и только. Замерев рядом, уставилась на парня, который, по словам Дары, захламлял тутошнее пространство.
Оглянулась на Лекса. Правильно истолковав мой взгляд, тот лишь равнодушно пожал плечами — иди, мол, развлекайся.
Вблизи парень оказался симпатичным и смазливым — этакий повседневный типаж моей столичной жизни. Волосы темно-русые, сравнительно короткие, едва закрывают уши. Кожа чуть загорелая, похоже, не тронутая еще бритвой. Глаза под тонкими синеватыми веками не мечутся туда-сюда, как это бывает во сне.
— Он… — надсадно кашляю, — он вообще жив?
— Жив, жив. Сердцебиение слабое, но прослушивается. Магию надо было блокировать полностью, но кто бы знал, как это сделать, — проговорил Лекс с мрачной задумчивостью. — Облажался я с браслетами… Он взял и оцепенел.
— А что, так бывает?
— А что, не видишь?!
Я резко выдохнула и — так бы поступил Андрэ — попросила спокойно и чуть строго:
— Не надо кричать.
— Извини, — тут же осекся мой друг. — Ты знаешь, я ненавижу жаловаться, но… у меня это всё уже знаешь где? Порой некогда поспать и пары часов; Аникам почти полностью свалил на меня воинскую фракцию — проблем куча, организованности никакой, а ответственность в списке моих достоинств никогда не значилась. Да если бы все проблемы заканчивались внутри Легионов! Стычки с гвардейцами пока не доходят до крайности, но ожидание… оно выматывает еще больше. А ведь это только начало, Ника. Я… — Догадываюсь, что именно не прозвучало: он, как и всегда, споткнулся на слове «боюсь». Сглотнул. Упрямо сжал губы. — Мне не хочется думать, что будет дальше. Типичное такое «не думай о злобном драконе», правда?
Внутри всё сжалось. Подавив порыв броситься на друга с утешениями, я ограничилась одной лишь фразой:
— Вот этому парню тяжелее, как мне кажется.
— Твоя правда, — кашлянув, Лекс слегка смущенно продолжил: — Это, кстати, Люк. Точнее, Поллукс… дурацкое имя.
— Кастор и Поллукс? Кастор… и Поллукс.
Знакомо же звучит… Что-то из южного пантеона, встречалось в книжках с мифологическим уклоном. С раздражением дернула себя за косичку, проклиная собственную дырявую память в юбилейный стотысячный раз. Память устыдилась ровно настолько, чтобы подкинуть парочку разрозненных кусков текста.
«Диоскуры… утренняя и вечерняя звезды… один смертен, другой бессмертен…»
Один смертен, другой бессмертен. Иронично, но всё-таки странно: они ведь…
— Близнецы, — охнула я.
Надо же, какое совпадение.
Какое ужасное совпадение.
Попыталась представить, как Рик живет без Рес, или наоборот. Не получилось. Всё равно как убить половину тела, а другой сказать «Иди, погуляй!» Как жить без половины себя?!
— Это ужасно, — говорю сдавленным голосом, судорожно принимаясь тереть глаза. — Лучше бы убили меня!
— Не говори ерунды! — предсказуемо вспылил Гро. — Как мы без тебя?
— Да уж получше, чем этот парень без брата-близнеца! Ты… да ты даже не пытаешься понять! Какой же ты невыносимый эгоист, Лекс!
— Ну… да, — отпираться он и не думал.
Сколько я ни пыталась держаться и всячески храбриться, по щекам катились слезы. Сентиментальность — вещь отвратная. Принимаю близко к сердцу любую ерунду, которую стоило бы пропустить мимо ушей…
Но это, само собой, не тот случай. Не ерунда.
— Их связь ослаблена, — неловко кашлянув, сообщил Гро. — Его брат умер еще и затем, что надеялся сохранить ему жизнь. Я зачем-то предложил помощь. Видимо, эгоизм проиграл идиотизму в неравной схватке!
Сказано это, вопреки всему, смешливо. Свой эгоизм Лекс воспринимал неотъемлемой частью себя любимого. «Тьма — вечный спутник эгоизма», и всё такое.
— Нет, серьезно. Глупо вышло. Как помогать тому, кто сам себе помочь не хочет? Убить было бы милосерднее.
— Бездна! Да он еще хуже тебя, — выдыхаю сквозь сжатые зубы. — Боги дали ему шанс, а он… что сказал бы его брат? Разве Кастор такой судьбы пожелал бы тому, за кого умер?!
— Понятное дело. Только ты не мне, ты вот ему говори!
— А я и говорю. Надеюсь, он всё слышит, — склонившись над Люком, я вцепилась в его ледяную руку и с силой сжала. — Эй, Люк. Живи, слышишь? Была бы я твоим братом — никогда бы тебе не простила такой глупости! Поэтому ты живи! Я вот не смогу, даже если очень захочу. Поэтому всё, что я могу, — хотеть изо всех сил, чтобы ты жил… Живи, пожалуйста!
Лекс мягко, но настойчиво выволок меня в коридор. Во избежание потопа.
— Эй, ты насквозь промочила мне рубашку из-за какого-то незнакомого типа. Ну как так можно, а? Надо было заняться твоим воспитанием, а не обучать ближнему бою, — ворчал он, неловко гладя меня по голове. — Хорошо хоть, что ты светлая. Не сравняешь с землей эту хибару!
— Не вижу связи.
— Чтобы видеть связь, нужно иметь представление о том, как буйствуют темные девы, — охотно пояснил мой друг. — Орут, швыряются мебелью, метают ножи, посуду и проклятия средней тяжести… А потом Амарис еще интересуется с ехидным видом, почему это я не желаю становиться образцовым отцом и мужем? Да потому что мне нервы дороги, вот почему!
Давно заметила, что Лекс становится необычно болтливым, волнуясь или испытывая неловкость. Определить его настроение можно сходу — по количеству слов в первых сказанных тебе фразах.
— Скотина! — всхлипнула я где-то в районе широкой груди Гро. — И женоненавистник!
Разводить сырость я и сама терпеть не могу, но реветь принимаюсь чуть ли не по любому поводу. Жутко злюсь на себя за это — и реву пуще прежнего.
— Да, скотина, но мне почему-то ни капельки не стыдно. Не расскажешь мне доступно, что такое стыд и где его приобрести, а?
Еще и издевается. Не то чтобы от него стоило ожидать чего-то другого.
— И потом, я люблю женщин! Ну, сугубо в горизонтальной плоскости, но это так, хм, детали…
— Кобель и пошляк! И скотина!
— Я понял. Я скотина. А у этой пародии на труп от твоих откровений сердце скакнуло, кстати говоря. Сейчас снова замедлилось. Нас услышали, счастье-то какое… Выпьем за это? Или просто выпьем?
— Циничная, невозможная, невыносимая скотина! — окончательно придя в себя, я вырвалась из утешающей хватки и от души двинула ему кулаком в плечо. А рука у меня тяжелая, хоть и хлипкая на вид.
— Да, да, да! — закатил глаза Лекс. — Я циник и кобель, и трижды скотина, это мы выяснили. Зато ты умница, бьешь хорошо… для такой малявки! — схлопотав еще разок — уже в солнечное сплетение, он согнулся, но больше для виду, и тут же возмутился:
— Ника, я тебя не понимаю! За себя переживать надо! А то отделаешь тебя шестом до багровых синяков, в грязи изваляешь — ты еще и рада. А Люк этот — он же никто! Просто пацан; не самый приятный в общении, кстати.
— Себя мне не жалко. Себя жалеть — дело дохлое, — искренне отвечаю. — Да и синяки пройдут, а тут… он же… Боги, неужели у всех темных такое извращенное восприятие мира?! Всё себе и ничего другим?
— У светлых такое же. Это не от источника силы зависит. Ты просто всех судишь по себе, ну и по Андрэ тоже, — вздохнув, он неловко потрепал меня по волосам. — Нет, малявка, кое в чём Дариус права: жизни ты совсем не видела. Я до недавнего времени и рад был, что у тебя мозги лишними условностями не загажены, но теперь…
— Это не важно. Мне знание жизни ни к чему.
Сказав это, натянуто улыбаюсь. Знаю, очередное напоминание его разозлило. Лекс и в этом случае с обычным своим пижонством говорит себе и окружающим — «Я разрулю это». И сам себе верит. Кого он только не донимал с моим так называемым проклятьем! Даже ныне покойного Акима Болотника. Старикан только и сказал, что всё безнадежно, но разве Лекс услышал? Не умеет он проигрывать. Да и не научится, как я думаю.
«Взгляни сама: стоит появиться неразрешимой проблеме — и у него тут же съезжает крыша».
Да, именно так. Меч наголо — и в атаку на Империю, стоять-бояться! Пофиг, что ты ровным счетом ничего не можешь сделать ни с Империей, ни с культом Хаоса, ни с проданной за посох девчонкой-рысью.