— Эрик, — начал Эвклид обманчиво ласковым тоном, — ваш сюзерен не посчитал нужным быть на собрании сегодня? Я полагал, что его заинтересует пропажа семейной реликвии…
— …которая почему-то обреталась в ваших хранилищах, иерофант, — с иронией закончил Крайтон, небрежно оправляя манжет на правом рукаве. В приглушенном сиянии магических светильников блеснули два разновеликих камня на фамильном перстне. — Эрол Шёльд просил передать, что у вас могут быть проблемы, если меч вдруг подойдет Избраннице. Этот артефакт изготовлен третьим герцогом Скаэльды — вы все знаете его имя, не так ли? — как раз для ритуалов.
— «У вас», — гневно повторила Жанин. — Как будто ему пришествие Хаоса по душе! Я, конечно, не удивлюсь…
— Полегче на поворотах, элте. Мой сюзерен также не питает энтузиазма по поводу авантюры жрецов…
— Авантюры, значит…
— …поэтому не преминул сообщить, что артефакт специфический, реагирующий на наследие хиаре. Вам ли не знать, о чём речь, элте?
Жанин, как и ее племянница Ирма, не преминула одарить Эрика уничижающим взглядом. Эвклид же лишь кивнул — природа артефакта не была новостью. Меч создан полукровкой для полукровок, да и сам иерофант в годы войны повидал, на что способна эта массивная, устрашающего вида железяка.
— Следует заняться изучением родословной Марсаль Бароссо, я полагаю. Сехемхет?
Она глянула в ответ безо всякого выражения. Властительница домена Аль-Шаобан была под стать своим отмороженным адептам: за ослепительной красой жгучей брюнетки скрывалась холодная и жестокая натура. Эвклид интуитивно это понимал, будучи — чего лукавить? — ничем не лучше.
— Бароссо — достойный род, без всякой скверны в крови. Наши семьи жили бок о бок много поколений…
— Сехемхет, — Эвклид укоризненно покачал головой, — ты не можешь знать наверняка. Наследие Высших — то, что практически невозможно вытравить из семьи эти самые много поколений.
— Тут вы правы, — она кивнула и сердито поджала губы. — Некоторые даже гордятся этим.
— Увы, дорогая. — Он ненавидел изображать доброго дядюшку, но возраст (весьма солидный) располагал к определенным этическим манипуляциям. — Темные маги более подвержены порокам, нежели светлые. Хиаре потому и зовутся Высшими демонами… всевластие — это высшая форма порока. Архетип порочности, я бы сказал.
Под недобрыми взглядами «порочных» темных Эвклид откинулся на спинку высокого кресла, стоящего во главе стола. Он прекрасно сознавал, что его слова насквозь лицемерны, но также понимал и то, что от этого лицемерия предпочтут отмахнуться. Искушение власти в той или иной мере знакомо всем присутствующим.
— Я не раз говорил, что всесильные маги опасны, если дар их не служит общему благу, — иерофант, разумеется, предусмотрительно вынес себя за рамки собственной аксиомы. — И вот подтверждение: некромант ограбил хранилище Резиденции, внушив духам, что забирает меч по полному праву.
Эвклид немного лукавил. Мальчишка заявил бестелесным хранителям, что забирает вещь, Ковену не принадлежащую. Как он внушил им то, что Бальмунг вернется к истинным владельцам, уже другой вопрос. Меч сейчас у жрецов; обмануть же духов не под силу никому из живущих.
— Что говорят духи насчет вора, иерофант? — поинтересовался граф Готнорд.
Эвклид едва удержался от злой усмешки и бросил косой взгляд на эрола Каарди, сидящего по левую руку от графа. В его лице он приготовил себе небольшое развлечение.
— Они говорят, что Феликс служит не Хаосу, а себе лично.
— И как это понимать? — Крайтон вздернул тонкую темную бровь едва ли не издевательски. — Откуда вы узнали, кто он? А, ну да, нашептал очередной всеведущий сгусток тумана и разрозненной магической энергии…
В самом деле, вопрос глупый: Крайтон, как и распоследняя имперская шваль на задворках приграничья, прекрасно знал о даре иерофанта, самого сильного медиума Империи.
— Юный некромант хочет мести. У него есть счеты к кому-то из вас, друзья мои. — Эвклид скрестил руки на груди. По обе стороны от него пахнуло морозной свежестью. Члены Ковена с недоумением и опаской разглядывали полупрозрачные силуэты с мертвыми глазами. Слева — немолодой костистый мужчина с длинными неопрятными лохмами, наполовину скрывающими резкое, суровое, будто выточенное из камня лицо. Справа — миниатюрная девочка-подросток с выразительным скуластым личиком и пышными, крупно вьющимися волосами чуть ниже плеч. Обе фигуры, несмотря на эфемерность, несли в себе нечто, напоминающее о тяжеловесных ледяных скульптурах. Видимо, дымчатые оттенки их наружности тому виной.
— Горард на моей совести, — промолвил Эвклид, любуясь серовато-бледной физиономией Каарди. Узнал девчонку, стало быть. — Учитель Феликса, его кумир, спаситель и… много еще кто. Древний некромант, чудовищно сильный и опасный. Верный Черной короне все эти века.
— Короне?.. Тот самый Горард?! — переспросила Ирма с благоговейным ужасом.
— Да.
— А девочка?
— Тамира, кузина Феликса. Он растил ее, можно сказать, в одиночку.
— Совсем ребенок, — выдохнула Жанин с неожиданной жалостью. — За что ее?.. И кто?!
Видно было, что убийцу совсем юной девочки — Тамире едва исполнилось тринадцать на момент смерти — Жанин не поймет ни при каких обстоятельствах. Как и все присутствующие женщины. За исключением Сехемхет, конечно же; у той имеется огромный опыт издевательства над детьми, а сердца так и вовсе нет.
— Я знаю, кто. Но это, пожалуй, останется между нами, — смакуя каждое слово, протянул Эвклид. На высоком лбу эрола Каарди выступила испарина. Разговор вернулся в прежнее русло, но лицо чванливого аристократишки до сих пор радовало глаз синюшной расцветкой. О его наклонностях здесь мало кому известно, но уж Эвклид знал всё. И кое-что даже видел в воспоминаниях подчиненного духа.
Тамиру иерофант решил пока оставить в своей призрачной свите — девочка была забавна и напоминала Нику. А Ника, к сожалению, его общества не желает…
…и правильно, в общем-то, делает. Не то чтобы ей что-то угрожает с его стороны. Как раз наоборот.
Что касается Каарди, тот может насиловать юных нищенок хоть трижды на дню, пока делает это осмотрительно. Эвклид был лицемером только тогда, когда это приносило выгоду. Во всех прочих случаях он не порицал чужие пороки, предпочитая предаваться собственным. Да и не позавидуешь Каарди — жив-то он по той простой причине, что Феликс наверняка готовит для него какую-то особенную пакость. Ведь для некромантов смерть — искусство; Хель они почитают превыше Всеотца.
— Господин иерофант! — Ирма, окликнувшая его, получила в ответ рассеянный взгляд. — Слухи о возросшей активности жрецов Хаоса и краже ими мощного артефакта уже расползлись по всей Империи. Как вы считаете, какое объяснение стоит дать?..
Эвклид поморщился. Его давно не волновало, что думают имперцы; большинство из них и думать-то практически разучились.
— Ирма, это твоя работа — кормить граждан концентрированным благополучием, — прооворил он с легкой ехидцей. — Организуй разгульные — слышишь? до омерзения разгульные! — празднества в честь двухсотлетия Свободы от Корон, и им не будет никакого дела до каких-то там неурядиц с кражей артефактов. Это всего лишь плебс, толпа без мозгов и целей.
Серые глаза главы рода Валента тут же зажглись восторгом — в свои сто шестьдесят девять Ирма бывала на удивление инфантильной, хотя это и не умаляло ее способности запудрить мозги кому угодно. Не стоило забывать, что эта женщина — декан риторской школы. Эвклид и не забывал.