— Аристократию вашими увеселительными мероприятиями не проймешь, — неожиданно раздался хриплый бас. Эвклид недобро прищурился, взглядом отыскав мрачного, огромного как тролль северянина. Ронан Лабрайд, тэн Криолы, высказывался редко, но весьма… крамольно. Еще один верный вассал Скаэльды, состоящий в довольно близком родстве с этими северными бастардами. — Если уж держите за дураков членов Ковена — делайте это незаметно.
Удар оказался прицельный: многие из присутствующих напряглись, а Эрик Крайтон тонко улыбнулся. Эвклиду немедленно захотелось придушить треклятого мальчишку. И это вовсе не преувеличение: он буквально чувствовал, как его пальцы на чужой шее сжимаются всё крепче и крепче.
— Аристократию ждет прием в главной зале мраморной Резиденции, — едко отпарировал иерофант. — Точнее, аристократия его ждет. Даже вы, темные, с удовольствием надираетесь лучшими моими винами в честь краха юродивой Белой Короны. А, Ронан?
— Что нам еще остается, — резко очерченный рот Лабрайда изогнулся в подобии улыбки, — кроме как надираться? Перемен ждать бессмысленно. Наш, чтоб его, сеньор не хочет воевать на благо толпы, а Империя отрезана от всего Мидгарда морями Хаоса, благодаря чему ты построил здесь собственный элитарный мирок, враждующий против всех. Но в Империи «против всех» — это вроде как против себя самого. Жаль, более достойный противник никак не сыщется.
Он встал, следом поспешил и Крайтон, улыбающийся с оскорбительным снисхождением. Затем удалилась в безмолвии треть присутствующих. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и дать всем позволение удалиться. Ирма и Мэрилант, впрочем, задержались.
— Эвклид, — в отчаянье проговорила Ирма, когда залу покинул всё еще полуобморочный, но крайне спешащий Каарди, — они… они же не перейдут на сторону Шёльда?
Эвклид вздохнул с плохо скрытым раздражением.
— Эти два ортодоксальных клоуна и без того целиком и полностью люди Деметриуса. Только вот нет его стороны! Понимаешь?! Нет! Герцог — пройдоха, махинатор, позер, ладно уж, архимаг… но не правитель. Чересчур инфантилен и себялюбив для бремени власти. Слабое место большинства темных — их эгоизм и стремление без особенного на то повода выпячивать свое «я».
Еще одна лицемерная реплика. За прошедшие века ложь и лицемерие превратились в забавные привычки — ну, вроде алкоголя, алхимических дурманов или азартных игр. Три «а» столичной жизни.
— У бастардов-с-севера давние и тесные связи со Сварталфхеймом, уж ты-то это прекрасно знаешь, — возразила Мэрилант, откидывая за спину волну тяжелых, искусственно осветленных волос. — Деметриус Шёльд — близкий друг повелителя демонов и тот, к кому тянется едва ли не вся темная аристократия. Да весь Северный Предел его вотчина! Ты же понимаешь, это только у чистокровных людишек вассал моего вассала — не мой вассал!
— Хорошо, — он решил изящно уступить, — с Деметриусом следует считаться. До поры до времени. Но однажды мы покончим и с культом Хаоса, и с морями Хаоса, и со Скаэльдой. Наступят иные времена.
Эвклид не вдавался в подробности, просто поставил перед фактом. И ему поверили на слово.
«Толпа, — снова подумал он, презрительно скривив рот, — безмозглое стадо. До чего же мне опротивела роль их пастуха».
Но что поделать? Всякая роль сгодится, если собираешься однажды стать великим императором; всякими нечистотами можно замараться. В том числе и гадостным, слепым обожанием толпы.
«Мертвая голова» встречает привычным гулом, прохладой и мечущимися в стеклянных клетушках блуждающими огнями. В этот раз здесь шумно и людно — меня то и дело приветствовали, окликали, а парочка особо наглых девиц даже прилипла с объятьями. Спасибо хоть рук не подали.
— Лекс, ну где же ты пропадал? — выкрашенное в ржаво-рыжий цвет нечто дует губы и хлопает круглыми глазами, вызывая нездоровые ассоциации с вытащенной из воды рыбиной. — Мы соскучились!
— О, а я-то как соскучился, — бормочу с сарказмом, не нашедшим отклика у безмозглой публики. Бездна, как их вообще зовут-то? Впервые вижу, уверен на все… восемьдесят процентов. Жеманные дурочки не по моей части… только вот болезненный зуд в горле медленно, но верно склонял к мысли, что сойдет любая.
Нет, я неспроста так щепетилен, у вампиров же ничего — ничего, м-мать их! — не бывает легко и просто. Мы, так сказать, сильно привередливы в еде. В основном всё сводится к определенной внешности, вкусу и запаху, но я, к примеру, не выношу болтливых дурочек и прожженных шлюх. С последними всегда такое ощущение, что не ты ее поимел, а она тебя. Такую и убить не жалко. А убивать нельзя, даже если очень хочется.
Живая кровь, обеспечивая резкий приток силы, туманит рассудок и обостряет инстинкты. До семи-восьми десятков лет подавлять эти инстинкты слишком трудно; необходима разрядка, и тут уж выбор невелик: отыметь или убить. Последнее куда эффективнее, но под крышей Бражника (да и лично мной) не одобряется. А вот на клановых территориях навязываться вампиру на ужин ой как опасно. Слухи ходят — один другого краше. Правда, в истории об Ауреле Торкеле, участвующем в кровавых оргиях, верится с трудом. Многие годы любуюсь на его унылую чопорную физиономию и гадаю, насколько богатая фантазия у тех, кто всё это выдумывает.
Доноры об интересной особенности вампирского перекусона прекрасно знают. Более того: это давно превратилось во взаимовыгодное сотрудничество. А риск разорванной глотки или свернутой шеи, как я понимаю, лишь добавляет остроты ощущениям.
Не то чтобы я их осуждаю… хотя нет, осуждаю. Ну что за безвкусица? Существуют гораздо более привлекательные и пафосные способы отправиться в Хель. И более эстетичные: убитых свихнувшейся нечистью хоронят обычно в закрытом гробу (при условии, что твои родственники раскошелятся на гроб, а не сдадут лекарям Крипты на органы).
— Лекс! — позвал меня кто-то. Я огляделся. — Я здесь!
Симпатичная шатенка замахала мне из-за дальнего столика. С облегчением отлепив от себя рыжее нечто (оно крайне оскорбилось и раздуло губы пуще прежнего), я поспешно принял приглашение.
Лика — из тех девчонок, что по вкусу почти любому. Миленькая, ненавязчивая и лишенная всякого стыда. Помимо этих неоспоримых достоинств она очень даже приятна на лицо и на ощупь. Фирменное блюдо в здешних местах (я бы наверняка схлопотал по роже за свой цинизм, прозвучи это вслух).
— Ну как ты? — Лика улыбнулась и протянула руку.
— Не спрашивай.
— Ясно, ясно. Бражника тоже основательно достало твое «не спрашивай». Ходит злой, как дюжина облапошенных гномов, рычит на всех. Да еще и Блэйд…
— А чего Блэйд?
Блэйд меня сегодня крайне интересовал. В плане рукоприклад… обсуждения некоторых аспектов нашего дальнейшего сосуществования в этом городе. Вот, хорошо сказал!
— А его кто-то отмудохал в темном переулочке, — хихикнула Лика. — И обескровил! Вампира! Как тебе такое?
Озадачила. Выпить Блэйда не могли; друг друга мы жрать брезгуем, тут без вариантов… Но зачем магу кровь вампира? Только если для алхимических опытов, но тут уж я, мягко говоря, не спец.
А, к Бездне! Не всё ли равно? Лучше уж собственной жаждой озабочусь.
— Хороший вопрос, но у меня найдется и получше. Что ты делаешь сегодня вечером?
— Вечером? Так ведь, считай, ночь на дворе! — поддели меня. — Припозднился ты с этой банальщиной, Лекс. Я жду Бражника!
Стоило ли сообщать это с таким важным видом? Василика давно сохнет по местному кровососущему авторитету, даже считается его любимицей, но ничего серьезного их не связывает. Просто Донор, одна из многих. Если Донор переходит в разряд Жертвы, тогда иной разговор: это уже особенная, неповторимая… закуска. Ну, или элитный сорт выпивки. Как ты ее ни обзови, никого другого к своей Жертве вампир и близко не подпустит, и дело тут не в нежных чувствах, а в банальной жадности. Вампиры, как и прочая нечисть, — жуткие собственники, по себе знаю.