Я опрометчиво подошел ближе в тот момент, когда Рес подцепила удлинившимся ногтем одну из тоненьких цепочек, что окольцовывали худые запястья Люка. Э-э… упс. Тут будет уместно вспомнить, что химеры не любят кандалы Маркоса. Мягко говоря.
— Рес, это не…
— Закрой дверь с той стороны, Гро, — процедила она, щуря зловеще вспыхнувшие глаза – яркая медь на фоне льдистой зелени. Демон, как есть.
И еще раз упс. Сейчас меня будут потрошить живьем. Сглотнув, попытался было призвать заклинательницу к здравому смыслу:
— Я его, между прочим…
Дальше слушать не стали. Зашипев, будто кошка (вполне себе буквально, люди таких звуков не издают), Рес сощурила глаза в две узкие щелки. Меня буквально вынесло в коридор и хорошенько впечатало в стену мощной магической волной.
Поморщившись, ощупываю затылок. Ну вот зачем так делать? Кто бьет придурков по голове?! Только такие же чокнутые, м-мать их! И даже знать не хочу, что за демоническая дрянь порезвилась с предками этой мегеры! Я много всякой пакости повидал, но шипящие кошкоподобные девицы — это что-то новенькое. Радикально новенькое.
Проклиная демонов, истеричек и всех баб без разбору (от них, как известно, все беды; начинаю в это искренне верить), я сполз по стенке вниз и набросил себе на плечи легкий плащик. Фасон, конечно, не мой, зато руки свободны. После чего призвал из комнаты стратегический запас успокоительного, то бишь початую бутыль сливовицы. Думаю, с Люком не управиться за пару минут, так что Рес хватит времени остыть до прежней кондиции, то бишь холоднее некуда.
Насчет времени я порядком преувеличил, о чём красноречиво сообщал почти не изменившийся уровень жидкости в бутылке. Прошло даже меньше получаса, когда дверь напротив скрипнула.
— Эй, хватит пить! — услышал я раздраженный оклик. — На кой черт вы, кровопийцы, добро переводите?
— Мы это… сублимируем, — припомнилось очередное мудреное словечко.
Рес лишь вскинула бровь — на моей памяти больше никто не мог одним лишь выражением лица излить на собеседника такую прорву сарказма. Я попытался передразнить, но левая бровь упорно подымалась вместе с правой. Пришлось бросить это заведомо провальное дело и радоваться уже тому, что тема браслетов не подымается и меня, следовательно, не макают мордой в грязь.
— Тебе налить?
— Благодарю покорно, я не пью ничего крепче вина.
— Сочувствую. Что с Люком?
— Жить будет.
Пожав плечами, Рес прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Я всё это время продолжал сидеть на полу, подпирая стену, и теперь безумно разглядывал попавшие в поле зрения шнурованные сапоги с тяжелой толстой подошвой — надев такие, жутко хочется кого-нибудь пнуть. Обувка кажется шибко тяжелой для такого супового набора с узкими коленками… но куда там. У трепетных беспомощных дев зачастую не бывает такой сильной голени, а также ловких рук и склонности хвататься за нож при повышенной настойчивости ухажеров. Если вспомнить случай с Аланом, ко мне Рес отнеслась очень даже снисходительно.
— Ты выглядишь еще хуже того Люка, — проговорил я с некоторой долей озабоченности. Она не ответила, лишь прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Недолго думая, скинул прямо на пол плащ вместе с собственной курткой, пересек коридор одним широким шагом. Нерешительно положил руку на плечо Рес, торчащее из широкого ворота мешковатого одеяния, больше напоминающего свитер мелкой вязки; удивился неожиданному жару кожи, от белизны которой, казалось, веет холодом. Я еще горячее, но я-то нечисть.
И как можно мерзнуть при такой температуре тела? Вот что непонятно.
— И я жить буду. — Ее голос оказался неожиданно тусклым, как и распахнутые глаза в обрамлении неестественно длинных ресниц. Возможно, именно из-за этих огромных глаз осунувшееся, усталое лицо Антарес показалось неожиданно юным; впервые я задумался о том, сколько же ей лет на самом деле. — Иногда мне кажется, что нет на свете того, чего я не смогу пережить.
— Весьма самонадеянно. В лучшем моем духе, сказал бы я.
Рискуя повторить судьбу Алана, притянул Рес к себе и обнял. Она напряглась, но вырываться не стала. И правильно, приставать я пока не собирался. Никакой голод не может стать оправданием для некрофилии, ибо разве бывает у живых девушек такой синюшный цвет лица?
Не очень убедительно, Лекс, — тут же вздохнул мысленно. Даже в полудохлом виде эта неопознанная нечисть продолжает меня привлекать, хотя я даже не уверен, что она в моем вкусе. Грешным делом думаю, не затесались ли в роду Рес суккубы? Неубедительно как-то звучит — суккубы такой магической мощью не обладают, да и не действует на меня их магия.
— Так значит, всё в порядке? — я занервничал. — Что за сложные чары ты применила, если от них так скрючивает?
— Ты не представляешь, насколько эти чары просты, — хрипло проговорила Рес куда-то мне в ключицу. Она всего на полголовы ниже… высокая, в шею кусать будет удобно… А, ну да, самое время напомнить себе, что я не некрофил. Наверное. — Абсолютную Тьму можно вытравить лишь абсолютным Светом. На какое-то время происходит взаимная нейтрализация. Так что для Кьенвэйа существует одно единственное противодействие — Сельв’анэр.
— Огонь неба? — блеснул скудными познаниями демонского языка.
— Небесный огонь, — поправили меня. — Если в кои-то веки используешь мозги по назначению — догадаешься о природе названия без особого труда.
Природа названия меня сейчас не занимает. А вот сами чары — еще как. Никогда о таком не слышал.
— Если это просто, то скажи, почему мне от твоего вида хочется пойти и заказать погребальный костерок?
— Сказать об этом можно многое, но главного ты не поймешь. — Рес медленно отстранилась. — Проще показать.
В сложенных лодочкой узких ладонях забрезжила крошечная искра. Я неотрывно следил за тем, как искорка превращается в охапку бело-золотого пламени; оно притягивало и одновременно обжигало взгляд. Хотелось протянуть руки и вместе с тем убежать сломя голову, потому что… Бездна, да это же чистый Свет! До невозможного чуждый и… прекрасный.
«Гро, ты ж вроде старательно корчишь из себя брутального мужика, — фыркнула бы Дариус, — что это еще за “прекрасный”?»
Будучи темным по самое дальше некуда, я едва не отпрянул от метнувшегося ко мне сгустка Света, но, видимо, расстояние не помеха. И белый огонь разгорается пожарищем где-то внутри меня. Боли нет… но так хорошо, что почти больно. Внятно не описать мучительно острое ощущение того, что ты живой, что ты еще можешь испытывать кучу всяких эмоций помимо тех немногих, что емко выражаются словом «хреново».
— Какое-то странное чувство, — мой голос чуть ли не ходил ходуном; чувствую себя несколько шокированным, выбитым из колеи. — Будто бы я сухое треснутое бревно, решившее по весне обзавестись всякими там веточками-листочками.
— Вот видишь? Сразу дошло, — кивнула Рес.
При взгляде на нее чувство эйфории как-то резко схлынуло.
— Ты что, откинуться тут решила?! Вот этого не надо! Эй!
Ответа не последовало. Поминая попеременно Бездну, демонов рогатых и Эвклидову бабушку, буквально в охапке отволок несопротивляющуюся Рес в ближайшую комнату — оказалось, в свою — и неуклюже толкнул на постель. Сам уселся напротив, прямо на пол.
Это, суповой набор, чтобы лучше тебя видеть.
— Рес! Ну же, Рес! — потряс ее за плечи, не на шутку психуя. Издевательскую фразу про погребальный костерок не хотелось воплощать в реальность.
— Отцепись ты! — сердито процедила Рес, поводя плечами в попытке сбросить мои руки. — Я не гребаная яблоня, чтобы меня трясли. И так штормит… три Огня за неделю — это, знаешь ли, серьезный перебор. Если я похудею еще немного, братец устроит истерику, привяжет меня к стулу и будет заботливо кормить с ложечки, пока не лопну.
Ха, я бы на это посмотрел. Как и на братца, способного привязать Рес к стулу.
— Так не нужно было! — воскликнул я с раздражением. — Мне-то помощь ни к чему!
— Серьезно? — и снова это раздражающее выражение лица — «я умнее всех, и тебя особенно». — Лекс, ты по уши в дерьме.