Ральф отвернулся. Он не сомневался, что Мейбл станет ею. Ведь у нее дядюшка — настоящий герцог. Ему стоит только поднять трубку и позвонить нужному человеку, чтобы картины Мейбл оказались на самой престижной выставке. Там, куда другие художники будут пробиваться годами, и, возможно, никогда не пробьются. Достойны ли ее картины таких побед? Он не знал.
— Я уверен, что ты прославишься на весь мир, — проговорил он, сдерживая желание поделиться с ней своими размышлениями, — а теперь давай все же поедем в Париж!
Остаток каникул они провели в Париже, то ездя по достопримечательностям, то целыми днями оставаясь в постели, и выбираясь из нее, только чтобы дойти до ближайшего ресторана. Тут, в гостинице среднего класса, Ральф чувствовал себя лучше. Мейбл тоже казалась ему не средневековой принцессой, а обычной девушкой. Ему не хотелось видеть ее в бархате и шелке, с жемчугами на шее. Она была просто Мейбл - в джинсах, жакете и блестящих ботинках. Волосы ее кольцами падали на плечи, а глаза сияли, когда она смотрела на него.
— А давай поженимся через год? — спросила она, когда они бродили по залам Версаля.
— Не рано?
— Нет.
— Давай.
Улетая на самолете обратно в Бостон, Ральф смотрел вниз, туда, где оставалась Мейбл. Где-то там она ехала в электричке к своему знатному дяде, в мастерскую в башне замка. Она проводила его и ушла не оборачиваясь. Он был уверен, что она плакала. На ней снова было платье в клеточку, и он запомнил ее такой — тоненькой, изящной, смотрящей на него влюбленными синими глазами.
Как же проста ее жизнь! Ральф откинулся в кресле, ожидая, когда закончится взлет и перестанет закладывать уши. Как же просто все в том мире, где все вопросы решаются, стоит только позвонить знакомым! Есть ли цена тем достижениям, что даются так легко?
Ральф закрыл глаза, вспоминая, как они сидели в кафе, и рука ее была в его руке. От одного ее прикосновения он сходил с ума от счастья. Ничто больше не заставит его прикоснуться к чужой женщине. Он встретится с Мейбл летом, а до лета будет верен ей, не впуская в их отношения грязи и чужих порочных рук.
Лето они условились провести вместе. Мейбл обещала позаботиться о домике на Канарах, чтобы можно было уединиться и побыть одним на лоне природы.
— У родственников домик на одном из островов, — говорила она, улыбаясь, — я уверена, нам там понравится.
Самолет выровнялся и стал делать поворот, чтобы лечь на курс. Ральф смотрел на Париж с высоты птичьего полета.
Ему будет хорошо с ней везде. Везде, кроме замков, дворцов и других мест, принадлежащих ее огромной семье. Еще три года, он получит диплом, и сам станет оплачивать ее счета, и никогда больше не станет выступать в роли золушки. Пусть золушкой будет кто-то другой. Он не из тех, кто пожелает пользоваться чужими миллионами. Он обязательно заработает свои.
... Ральф сдержал слово, данное себе в самолете. До самого лета он был верен Мейбл. Это оказалось непросто, но он напоминал себе, что любовь требует верности. А та чистая любовь, что светилась в глазах его возлюбленной, требовала полной отдачи. Несколько месяцев воздержания ничто по сравнению с тем, что следовало за ними. При встрече совесть его была чиста. Мейбл стала единственной женщиной в его жизни, и Ральф гордился этим.
Глава 8
Свадьба была грандиозна. Ральф настаивал на тихой свадьбе в кругу семьи, и получил свадьбу в кругу семьи. Семья и друзья семьи заняли весь замок, украшенный, как к приезду короля. Дядюшка Патрик радовался празднику, как ребенок, и выдавал племянницу замуж, как принцессу.
Ральф не знал всех гостей. Большинство из тех, кто прибывал в дорогих лимузинах, в костюмах, стоивших больше, чем его дом, в украшениях, цены которым не было, он видел впервые. Ему представляли множество народу, имена и фамилии тут же забывались, а голова раскалывалась. Мейбл была как рыба в воде, и он старался подражать ей, улыбаясь до судорог в челюстях, боясь сделать или сказать что-то не то.
Платье Мейбл напоминало платье Золушки из мультика, только было сшито из тканей цвета шампань. По крайней мере Мейбл так называла этот цвет, сияющий серебристыми искрами. На голове ее была знакомая ему диадема, а шею украшало жемчужное ожерелье, на которое он мог бы прожить всю жизнь. Его фрак был заказан в тон к ее платью, его не спросили ни о чем, просто принесли на примерку костюм, который, по мнению Мейбл, подходил ему больше всего. Ральф не стал сопротивляться. Он дал себе слово, что не будет портить свадьбу. Он дал себе слово, что примет все спокойно и достойно, и уже после свадьбы начнет диктовать свои условия.