Они так часто ходили здесь, что не требовалось света, чтобы знать, куда ступать. Ральф поддерживал свою спутницу, которой было неудобно идти по камням на каблуках, и то и дело давал ей руку. Мейбл не жаловалась. Она следовала за ним совершенно точно зная, что произойдет, когда они окажутся на месте.
Пещера ждала их, разинув черный зев. Ральф заполз в нее первым, нашел зажигалку, спрятанную в железной шкатулке в углу за камнями, и поджег заготовленный несколько дней назад хворост. Мейбл села рядом. Потом она поползла вглубь пещеры, путаясь в платье, и достала мешок с двумя пледами. Развернула их, и один накинула на плечи. Ральф взял второй, но ему было и так тепло, и он разложил его на каменном полу.
Когда-то они пытались выяснить, как далеко идет лаз. Они долго ползли по каменному извилистому коридору, потом встали во весь рост и шли еще какое-то время, пока не уперлись в стену. Пещера оказалась без второго выхода и без всяких тайн, поэтому они быстро потеряли к ней интерес, облюбовав ее вход, как удобное место, где можно было сидеть, смотря на открывающийся вид, и жарить сосиски на палочках.
Сейчас было темно и ужасно уютно. Мейбл сияла алмазами в свете костра, а Ральф смотрел ей в глаза. Она подтянула ноги, кутаясь в плед.
— Я люблю тебя, — сказал Ральф, и резко отвернулся, боясь отрицательного ответа.
Ее рука легла на его плечо.
— Я тоже люблю тебя. И ты это знаешь.
Он замер, чувствуя, как рука ее ласкает его шею. Дыхание сбилось. Они много раз целовались, но никогда не переходили грани. Ральф знал, что Мейбл не будет против, но мысль уложить ее в постель казалась ему кощунственной.
— У тебя никого не было? — вдруг спросила она.
Он мотнул головой, вспыхнув.
— И у меня.
Ральф обернулся. Глаза ее сияли ярче диадемы.
— Я хочу, чтобы мы поженились, — сказал он глухо. Сердце стучало так, что, казалось, выскочит из груди.
— Хорошо.
— Хорошо? — он резко притянул ее к себе, — ты так просто говоришь, хорошо?
— А что я должна еще сказать?
— Я не знаю, — он замер, любуясь ею, — наверно послать меня убить дракона.
Губы их соединились в страстном поцелуе, диадема покатилась по каменному полу пещеры, а Ральф упал на плед, увлекая девушку за собой.
— Мы обязательно поженимся, — сказал он, — как только сможем!
Страсть затмила разум, но оба, неопытные в любовной игре, долго боялись подойти к тому, что стало неизбежно. То, что писали в книжках и показывали на стащенных у деда кассетах, ничем не могло помочь. Мейбл была так же неопытна, как и он сам, они смеялись, смущались и боялись навредить друг другу. Наконец соединившись, и впервые познав страсть, оба заснули, завернувшись в плед, после долгого счастливого дня.
Рассвет застал их сидящими у потухшего костра. Оба ужасно замерзли, но идти за ветками никому не хотелось. Ральф обнимал Мейбл, прижимая к себе девушку, которая теперь навсегда принадлежала только ему. А перед ними раскинулся невероятной красоты пейзаж, заливаемый рассветным солнцем. Горы, поднимающийся с гор туман, и озеро внизу, все покрытое белыми облаками.
— Я люблю тебя, — прошептала Мейбл ему на ухо, — и всегда буду любить!
...
После окончания школы Мейбл собралась к родственникам в Париж. Она поступала Парижскую художественную академию, и была ужасно вдохновлена перспективами учиться в городе мечты.
Ральф потерял сон. Он никогда не расставался с Мейбл больше, чем на несколько дней, и теперь не знал, как без нее жить. Он понимал, что им придется расстаться, но когда пришло время, оказался к этому совершенно не готов. Мейбл улыбалась ему, утешая тем, что они просто проверят свои чувства, будут много друг другу писать и постоянно звонить. Но он смотрел на нее и понимал, что такая красивая и богатая девушка не вернется к нему из Парижа. Она найдет себе там красивого и веселого француза, и забудет мальчика из американской глуши.
— Мы поженимся сразу после того, как я закончу академию, — говорила она, обнимая его, — не переживай, я никуда не денусь.
То, что Мейбл казалось смешным, Ральфу смешно совсем не было. Он ненавидел Париж. Он ненавидел художественные академии, не понимая, чему там можно учиться.