Гундахар, услышав угрозы короля в сторону своей бывшей любовницы, невольно вздрогнул.
— Не следует забывать о том, что эта женщина была супругой вашего дяди, сир, и королевой Аремора, — сказал он в защиту Розмунды.
— Я не говорю, что её нужно казнить или до смерти замучить, — ответил Рихемир, при этом бросив на маркиза недовольный взгляд. — Пусть живёт! Но я больше не потерплю её присутствия ни в моём дворце, ни в Ареморе! Пусть уезжает в свой замок и сидит там тише мыши: я больше не желаю слышать ничего, что связано с родом Монсегюр!
Уловив сомнение в угрюмом лице Чёрного Вепря, король, чтобы успокоить его, поспешил подкрепить свои слова клятвой:
— Клянусь Священной Троицей Богов: кровь Розмунды не будет пролита! Я возьму её в плен, заставлю отречься от честолюбивых надежд, изгоню её из своего королевства, но жизнь ей сохраню!
Какие бы чувства ни испытывал Рихемир к маркизу-изменнику, какую бы ярость ни вызывал у него подлый поступок друга юности, в начавшейся войне ему дорога была любая помощь. И втайне он был очень рад тому, что тревы пришли, чтобы встать под его знамёна, а не на подмогу мятежникам. Его даже не волновал вопрос, по какой причине маркиз столь неожиданно переметнулся из лагеря Розмунды на его сторону.
И он сделал вид, что поверил объяснению Гундахара, когда тот с убедительным видом заявил:
— Я здесь, потому что Аремор в опасности. Я не сторонник междоусобицы, но в войне с мятежными сеньорами буду твёрдо стоять на вашей, сир, стороне. Разве я могу оставить своего короля одного в столь тяжёлое для страны время?
Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза.
Видя, что король колеблется, хмурит лицо и как будто, не простив его измены, ищет новые обвинения, маркиз решительно повторил:
— Сир, я не могу вас теперь покинуть. То, что я снова стою перед вами как ваш покорный вассал, есть не что иное, как воля провидения.
Рихемир долго не отвечал. Когда же ответил, словно камень свалился с души Чёрного Вепря, дождавшегося наконец-то желанных слов.
Король и маркиз разошлись, внешне миролюбиво, как старые друзья, а внутренне — без доверия друг к другу. У Рихемира, впрочем, для этого было куда больше оснований. Хотя Гундахар тоже не забыл, что король и прежде не слишком доверял ему: человек, который напал на Ирис в лесу, был подослан Рихемиром на случай, если маркиз не выполнит поручение своего сюзерена.
На следующий день пёстрая, сияющая доспехами королевская армия начала осаду крепости, в которой укрывались, понеся большие потери в первом сражении, мятежники. Бладаст Маконский, опытный вояка, оставаясь под защитой крепостных укреплений, решил измотать Рихемира длительным сопротивлением и потом выскользнуть из окружения. Гундахар, не менее проницательный рыцарь, читал его мысли, как свои собственные, и вынужден был предпринять какой-то шаг, чтобы уничтожить главные силы мятежных сеньоров. Собрав военный совет, Чёрный Вепрь в кратких словах призвал короля действовать решительно, не давая противнику времени на передышку, и вскоре катапульты были придвинуты к стенам крепости.
Огненные стрелы, подобно роям больших злых ос, по единому приказу полетели в осаждённый город. То в одном месте, то в другом вспыхнули пожары. Воины союзников и жители крепости бросились гасить огненные снопы, взметнувшиеся в небо, которое очень скоро закрыли тяжёлые дымные тучи. Пользуясь смятением защитников крепости и паникой среди горожан, Чёрный Вепрь, которому король передал командование армией, приказал подкатить к воротам таран.
Раздался удар, подобный глухому удару грома — предвестнику ужасающей своей сокрушительной силой бури… потом ещё один, и ещё и ещё… Удары раскачиваемого бревна из громадной сосны сыпались всё чаще, бодрее, злее; стены содрогались, земля гудела, будто из неё рвались наружу неведомые мощные и сердитые духи. Вдруг послышался страшный треск — ворота не выдержали упорного натиска тарана…