Незнакомец выглядел весьма импозантно. Как я уже заметил, на вид ему было лет пятьдесят. Смуглое продолговатое лицо, аккуратная, коротко подстриженная бородка. Густые чёрные брови над такого же цвета глазами. Злодей опереточный, да и только. Одет он был в длинное чёрное пальто, такую же кепку, белый шейный платок и перчатки. «Даже ботинки не снял, а на улице дождь», — подумал я и покосился на дверь. «Студент» стоял в коридоре и так же задорно улыбался. Мой «гость» ходил по квартире и внимательно рассматривал её. Наконец он развалился на диване, положив ногу на ногу.
— Разрешите представиться. Меня зовут Гайдн!
Он посмотрел на меня так, что я должен был как минимум пасть на колени.
— А почему не Моцарт? — попытался съязвить я.
— Интересно, как люди так странно и почти одинаково реагируют на моё имя? — с напускным недоумением произнёс он. — Разве на земле был только один Пушкин или Рахманинов, или тот же Моцарт? Почему не может быть хотя бы двух Гайднов?
Вопрос повис в воздухе. В конце концов, какое мне дело, сколько на земле его однофамильцев? Сейчас меня занимало другое: что ему нужно?
— Я могу поинтересоваться целью вашего визита? — как можно учтивее спросил я, чуть ли не делая книксен.
— Можете, можете, — улыбнулся он. — Видите ли, молодой человек, цель моего прихода к вам весьма банальна. Я испытываю непреодолимое желание познакомиться с вами, как говорится, тет-а-тет.
Я посмотрел в сторону коридора. Он перехватил мой взгляд.
— А, не извольте беспокоиться: это мой помощник, он идиот. Но весьма полезен, стервец, в некоторых делах.
— Например, вваливаться в чужие квартиры?
— И это тоже.
— Чем же вас заинтересовала моя персона? Право, не понимаю!
Тьфу, что я заговорил, как полный придурок? Может, просто принял его правила?
— Ну как же. Вы личность весьма значительная! — С этими словами он сел, закинув ногу на ногу.
— В тридцать пять — доктор философии, автор нескольких, на мой взгляд, интересных книг и публикаций в различных журналах. Одно это чего стоит: «…Бредовые, нелепые явления лежат тем не менее рядом с ясными и спокойными. Если взору человека непросвещённого мир представляется нагим, лишённым красок и привлекательности; если человек, тёмный в своём невежестве, пытаясь компенсировать пустоту и серость существования, окружает себя дорогими вещами или предаётся праздности, называя это не чем иным, как бытием, то люди образованные суть этого явления назовут иллюзией, управляющей их чувствами и самой жизнью». Каково, а? Прелесть, да и только! А вот это: «Учёными мир давно поделён на математические, физические, экономические, философские и прочие формулы и формы, а посему лишён ореола фантастичности и романтизма. Они наперёд знают, как поступят в той или иной ситуации, обоснованно предскажут реакцию окружающих на развивающиеся события и без труда рассчитают любые изменения грядущего». Я восхищён и тронут до глубины души!
— Мне кажется, цитировать мои работы доставляет вам удовольствие? Поздравляю, у вас прекрасная память. Могу дать автограф, если вы мой фанат. Но, право, ради этого не стоило вламываться в мою квартиру.
Казалось, Гайдн пропустил мимо ушей моё замечание. Он смотрел на меня с нескрываемым любопытством.
— Как вы сейчас относитесь к тому, что написали ранее? Ведь эти цитаты лишь маленькая толика общей картины вашего мировоззрения.
Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Конечно, этот визит не стал для меня полной неожиданностью. Я рассчитывал на что-то подобное, только не так скоро. Куча мыслей проносилась в голове, но не было ни одной стоящей. Оставалось непонятно одно: как относиться к этому визиту? Друзья или враги находились в моей квартире? Имя странное. Может, это и есть Никанор? Ни одной зацепки. Да я и не знаю о нём почти ничего. Даже внешность неизвестна. Единственное, что я знал точно: «не верь никому»! Что предпринять? Может, сбежать через спальню? А что это даст? К тому же опыта маловато. Может не получиться. Нужно потянуть время. Что-нибудь соображу.
— Что вам нужно? Говорите прямо. К чему весь этот пафос с цитатами?
— В самом деле, к чему? — Гайдн откинулся на спинку дивана. — Вероятно, ваш вчерашний друг не предупредил о моём возможном появлении. Он просто не мог знать об этом. Точнее, предположить, что я могу прийти к ключнику. Отсюда ваше удивление и недоверие к моей персоне. Что ж, я понимаю. В том незавидном положении, в коем вы оказались, осторожность не лишена смысла. Но человек, который вам подкинул вчера вон тот портфельчик, — Гайдн ткнул пальцем в сторону стола, — ошибся в корне.