1233 год. Окрестности Переславля-Залесского
Болото засасывало медленно, будто перед смертью давало время вспомнить всю пролетевшую жизнь и попросить у Бога прощения за грехи. Но что мог вспомнить двенадцатилетний мальчишка, стоя по грудь в вонючей жиже? Да и не до этого было. Всё его внимание было приковано к корням упавшего неподалёку дерева. «Сам виноват, — думал Сашка, пытаясь уцепиться за корягу. — Нечего было красоваться перед честным народом. Говорил тятя: "Ни шагу от меня". И вот на тебе — вляпался».
На краю болота отчаянно ржал и бил копытами Армяк. Конь пытался приблизиться к попавшему в беду другу, но боялся переступить черту, отделяющую его от трясины. Он раздувал ноздри и косил в сторону барахтающегося мальчишки тревожным глазом. «Дёрнул меня леший кинуться в погоню в самую чащу, — шептал Сашка, протягивая руки к спасительному сучку. — Всё равно бы не догнал. Где тут догонишь лису-то?» Силы были на исходе, а болото всё глубже затягивало хрупкое тело, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. «Нужно бороться. Негоже сгинуть в этих лесах, как бродяге безродному, без божьего благословения и погребения христианского».
Армяк метался вдоль берега, вставал на дыбы и с силой бил передними копытами о землю. Конь чувствовал свою беспомощность, и страдал от бессилия. На его глазах мальчишка всё реже пытался выбраться из ловушки. Силы совсем покинули его. Мрачное чувство неизбежной беды летало совсем рядом. «Как же хочется обернуться птицей и взмыть высоко в небеса! Опять почувствовать лёгкость во всем теле». Сашка закрыл глаза и начал молиться. Вода подступала к подбородку. Уже приходилось задирать голову вверх, чтобы глотнуть хоть немного воздуха.
Как же долго длится эта казнь! Он никогда не думал, что его жизнь будет такой короткой, а смерть — глупой и бесполезной. Сколько раз в мечтах о будущем Сашка представлял себя великим воином в золотых доспехах, бьющим злого ворога острым мечом, как это делали предки в песнях гусляров-сказителей. Но болото, которое почти его поглотило, распорядилось иначе. Последний вдох, и голова полностью ушла под воду, погрузившись в кромешную темноту. Остатками сознания, скорее рефлекторно, не отдавая отчёта своим действиям, он попытался сделать ещё один спасительный глоток воздуха. Но вместо него в лёгкие хлынули потоки ядовитой жижи…
Было холодно. Озноб пробивал всё тело, накатываясь ровными приступами. Хотелось согреться, но шевелиться не было сил. «А говорят, в аду жарко», — промелькнула в голове крамольная мысль. Сашка попытался открыть глаза. Получилось, хоть и с трудом. Перед лицом маячило какое-то бледное пятно. Постепенно стали угадываться очертания склонившегося над ним человека. Когда зрение сфокусировалось, сердце юноши заколотилось так, словно вот-вот вырвется из груди. Прямо на него, как с божницы, смотрел Спасов лик, обрамлённый седой бородой и длинными прядями белых волос. Видение качнулось в туманном мареве и приблизилось почти вплотную к Сашкиному лицу.
— Жив, оголец. Хвала Перуну! — молвил незнакомец, кладя руку на лоб больного.
Сашка сразу ощутил тепло этой руки и даже перестал дрожать. По телу разлились теплота и покой.
— Выпей. Берендеево снадобье. В его царстве нет ничего целебнее, — сказал старик, приподнимая голову гостя и поднося к его губам глиняную чашу.
Напиток был горький, по вкусу напоминал ромашковый отвар, но от него и вправду с каждым глотком становилось лучше.
— Не по тебе ли, отрок, сполошные колокола звонят в Переславле? Второй дён пошёл. Всю живность лесную перепугали.
Мальчишка молчал, только вертел глазами в разные стороны, силясь понять, куда он попал. Свет сальной свечи в небольшой избушке с каменкой выхватывал из сумрака предметы домашнего обихода. Дубовый, грубо струганный стол со скамьёй, топчан, устланный волчьими шкурами. Закопчённый потолок с висящими повсюду пучками трав и кореньев. Кое-где свет падал на лежащие книги разных размеров и объёмов, в кожаных, сафьяновых переплётах и металлических окладах, с застёжками и завязками. Сашка даже на время забыл о своём недуге под впечатлением от увиденного. У отца были книги, он даже читал их сыновьям. Но столько книг юноша видел впервые.
Старик продолжал поить его отваром.
— По всему видать, непростой ты парень. И одёжа у тебя справная и конь лоснится. Если бы не гнедой, попал бы ты в лапы нечисти болотной, так она за тебя ратовала. Хорошо я рядом оказался, услыхал гнедка. Уж и тяжёлый ты, парень.
Дед поставил пустую чашу на стол и деловито поправил шкуры, которые укрывали больного.