Присутствующие переглянулись.
— Все прекрасно знают, что узники, приговорённые к смерти, лишены Святого причастия, — продолжал король. — Но, оставаясь истинными католиками, они соблюдают законы божии и исповедуются друг другу. Вчера мне доложили, что один из них просит у меня аудиенции по очень важному государственному делу. Я решил удовлетворить его просьбу и выслушать несчастного. К моему величайшему удивлению, сведения, полученные от этого человека, оказались воистину ценными.
Филипп обвёл всех взглядом. Слушатели внимали его словам, широко раскрыв глаза. Только Гийом де Ногаре, сложив ладони как для молитвы, казалось, мирно дремал в кресле, не обращая внимания на присутствующих. Но король знал: он не пропустит ни слова. Более того, советник был готов высказать свою точку зрения на происходящее, и король знал, что мнение его будет соответствовать мнению государя.
— Нарушив тайну исповеди, этот человек поведал, что среди тамплиеров зреет заговор против французской короны, и я склонен в это поверить.
Филипп замолчал. В зале повисла тишина. Первым её нарушил папа:
— Сир, вы склонны верить в хулу оборванца, единственная цель которого — спасение своей бесполезной жизни? Я в смятении. Неужели разум ваш затуманился?
Понтифик понимал, что судьба ордена решена давно, и теперь сердце его отягощало множество печальных дум, а он старался как можно более рачительно использовать ситуацию. Конечно, его сан налагал определённые правила поведения, но жизнь научила противопоставлять добродетели веры, холодный ум и трезвый расчёт. Когда произошло это превращение, Раймон Бертран де Го запомнил на всю жизнь.
Родившись в Гаскони, в знатной дворянской семье, он с самого детства отверг грубое бытие. Ему не претила наука скучать, коей в полной мере обучались молодые люди светских общин. Их жизнь казалась ему благонамеренной и несуразной. Отдавшись утончённому поиску себя, Бертран окончил лучшие университеты Тулузы, Орлеана и Болоньи. Только по прошествии нескольких лет он начал понимать своё предназначение. Понимание пришло не сразу. По крупицам, капля за каплей сознание вымывало гордыню, тщеславие, эгоизм восприятия мира, взамен даруя покаяние, благочестие, склонность к возвышенному. Так он обрёл в себе Бога. В нём проснулось второе «я», новое и невероятно сильное. Оно усмирило внутренний хаос и без остатка вытеснило изначальную натуру, наполнив его жизнь смыслом.
А далее — стремительный взлёт. Конечно, не без помощи старшего брата Беро, архиепископа Лиона, он стал каноником в Бордо, затем генерал-викарием архиепископа Лиона. Дальше как снежный ком: капеллан папы Бонифация VIII, епископ Комминже, в тридцать пять лет — архиепископ Бордо, и, наконец, в возрасте сорока одного года избран папой, наречён Климентом V. Вот только к этим вершинам Бертрана привело его третье «я», сладковато-омерзительное, лишённое душевных переживаний.
Это случилось в Лионе. В тот день в соборе Сен-Жан было особенно многолюдно. Сам архиепископ де Го читал проповедь о смирении духа. Светило солнце. Проходя сквозь многочисленные витражи апсиды, солнечные лучи покрывали причудливыми узорами пространство алтаря и уходили вдоль стрельчатых арок базилики до самого трансепта. Это зрелище вселяло благоговейный трепет в душу Бертрана: словно сотни святых сошли с окон в залы храма и кружили вокруг аркад и колонн, создавая невероятное ощущение единения с Богом.
Стоя рядом с пресвитерием, Бертран наслаждался видом храмины и людьми, пришедшими разделить с ним это чудо. Как вдруг почти в самом конце проповеди из-за боковых колонн мелькнула тень. Она быстро скользнула к ногам Бертрана и опустилась на колени, низко склонив голову, покрытую полупрозрачной накидкой.
— Святой отец! — хватая руку священника, заговорила женщина. — Смиренно молю выслушать меня, ибо кроме вас мне некому открыться, а дело, по которому я посмела вас побеспокоить, не требует промедления.
Генеральный викарий медлил с ответом. Он был ошеломлён столь дерзким поступком прихожанки. Вести себя таким образом во время службы — это святотатство даже для мужчин, а тут женщина, чьё имя — символ грехопадения!
— Дочь моя, — как можно сдержаннее проговорил Бертран, увлекая незнакомку в сторону от алтаря. — Допустимо ли отрицать тот неоспоримый факт, что всё мирское ничтожно в сравнении с церковным укладом, ибо это закон Божий? Христос пришёл в этот мир не повелевать а подчиняться. И нам, истинным верующим, следует смиренно исполнять святые каноны, так как церковь наделена правом хранения божественных истин…