Глава четвертая
Помощь в госпитале не понадобилась. Раненых стало меньше, и работники справлялись своими силами. Зато в гостиной замка Илу ожидал обещанный ученик из клана Поющего волка. Он сидел на диване и разглядывал потолок. Его волосы разбежались по обивке, а рука с изображением волка мирно лежала на подлокотнике. Женщина остановилась и вдохнула поглубже, восемь лет назад точно так же тут сидел его старший брат, когда ждал ее, собираясь сделать предложение. Юноша услышал шаги и поднялся поприветствовать наставницу. Иллария внимательно посмотрела на него. Нет, его отец не прав, различия между братьями есть. У жениха был едва заметный шрам над губой, лицо пришедшего было без изъянов. И глаза у него, кажется, чуточку темнее.
Ила улыбнулась гостю и позвала с собой в лабораторию. Попросила рассказать, что он знает о заживлении ран. Юноша, сбиваясь и краснея, начал свой ученический рассказ. Наставница слушала его вполуха. Она вспоминала последний вечер, проведенный с женихом. На берегу реки в свете заходящего солнца, таким же точно голосом он делился итогами своих брачных переговоров. Отец договорился с родителями его невесты, предложив им взамен младшего брата; Солак готов отпустить Илу, как только понадобиться; Лари, хоть и со скрипом, но дал свое благословение на брак. Осталось получить лишь ее согласие. Ила сказала «да». Когда солнце спряталось за горизонт, они занимались любовью, вода была темная, как чернила, дул теплый ветерок, кричали выхухоли, и будто вымытые сияли звезды.
Через неделю Иле привезли его труп. Вполне себе обыкновенный, даже не сильно изуродованный. Его убили во время стычки на границе с Лароком. Лари зачем-то посылал туда маленький отряд. Первый и последний раз в своей жизни Ила плакала не в одиночестве, она плакала на груди у несостоявшегося свекра, Лари в тот момент она ненавидела. Горе затмевало здравый смысл, злоба была такой всепоглощающей, что она так и не поехала домой: чуть больше трех месяцев она прожила в доме клана Поющего Волка. Вот и сейчас, слушая знакомый голос, она чувствовала, как снова пробуждается и крепнет она, ненависть — чувство пагубное и не справедливое по отношению к Лари.
В настоящее ее вернул карандаш, который больно впился в ладонь железным наконечником. Ила поняла, прошлого на сегодня достаточно. Она всучила юноше пыльную книжку с поручением прочитать до завтра хотя бы треть и выпроводила его восвояси. Ей захотелось уйти прочь из лаборатории, прогнать воспоминания, давние раны вдруг заболели как свежие. К счастью, было время обеда, Ила, не раздумывая, направилась в столовую.
Обед только начался, за столом, в ожидании первого блюда, сидели Глоса и Ладин. Виленвиец выглядел здоровым, только синяки под глазами, да проступившие морщинки вокруг глаз выдавали его состояние. Он привел себя в порядок: побрился, помылся, оделся и заплел косичку.
Ила поздоровалась, села. Пахло жареной бараниной и супом из спаржи. Ладин поднаторел в кранском настолько, что умудрялся острить и острить удачно, даже необщительная и настороженная Глоса смеялась над его шутками не из вежливости. Ила молчала, как она ни старалась, разговор у нее не клеился, суп казался несъедобным, баранина не лезла в рот, даже десерт и тот на вкус напоминал кусок мыла.
К концу обеда Ила вспомнила, ее старый помощник уехал еще вчера, значит надо обработать раны Ладина. Она потащила его за собой в лабораторию. Ладин не сопротивлялся, он понял — Ила не в духе, и предпочел не будить лихо. Он молча поливал воду из большого кувшина ей на руки, наблюдал, как она достает банки с мазями, как наматывает на палочку полоску чистой белой ткани, окунает ее в мазь. Не дожидаясь команды, он скинул рубашку и начал стягивать штаны, но Ила остановила его.
— Я не хочу еще раз видеть вас раздетым.
Ладин удивленно приподнял бровь, ту, что со шрамом.
— Я вас смущаю?
Ила вымучила улыбку.
— Скорее, я сама себя смущаю. До вас я никого из моих пациентов как мужчин не рассматривала…
— Так в чем дело? — Ладин подмигнул. — Я готов оказать вам посильную помощь, облегчить вашу участь, чего не сделаешь ради спасительницы.
Ила сурово посмотрела на него.
— Становитесь в очередь, будете тысячным желающим отблагодарить меня подобным образом. И прекратите паясничать, за все возможные рамки выходите.
Она уложила Ладина на диван и аккуратно намазала его раны. Затем заставила его натянуть рубашку и, стянув с него штаны, обработала бедро. Тело виленвийца вытеснило из головы все остальное, и тоска понемногу отступила. Оставаться в лаборатории, однако, по-прежнему не хотелось. Она посмотрела на подопечного. Интересно, а ему есть чем заняться?