Виленвиец пожал плечами.
— Я с удовольствием посмотрю на вашу столицу. Я слышал от деда, такого святилища как у вас он нигде больше не видел, а дед видел так много, что в пору легенды слагать.
Лицо спутника озарилось довольной улыбкой.
— У нас больше тысячи богов, каждому клану — по покровителю. Статуи в святилище одна краше другой, каждый старается воздать своему защитнику по заслугам. За день ничего и не посмотришь толком, но если захотите, я могу показать самые красивые истуканы.
Сын хозяев Еруды кивнул. Солак снова пустил коня рысью.
— Мы налегке, если не останавливаться надолго, успеем в Анак завтра к обеду.
Гость, хоть это было и нелегко, старался не отставать от провожатого. Перед глазами будто мелькал учебник по геометрии: все вокруг выверено, гладко и однозначно. Много зелени, ровные широкие дороги, даже встречные люди и те, будто несут перед собой бумагу с описанием кто они и откуда, судьба каждого высечена на правой руке. Мужчины время от времени перекидывались короткими фразами, но большую часть пути они ехали молча.
Весна была на излете: теплый воздух, густо синее небо с редкими облаками, незатейливо поющие птички, запах кожи, лошадей и, о боги за что, фиалок. Ладин пытался увидеть эти цветы хоть где-то, но тщетно, зато запах и не думал прятаться. К вечеру виленвийцу казалось, он сошел с ума.
Они остановились на ночлег в добротном и чистом постоялом дворе. Хозяин, пожилой расторопный мужчина с яркой пичужкой на правой руке, вежливо приветствовал их. Путники пристроили лошадей, забросили вещи в комнаты на втором этаже и уселись ужинать в большом зале на первом. Народу вокруг было немного. Пяток пьяных мужских компаний, невнятная парочка и длинноволосая странно одетая женщина, поглощающая свой ужин в самом дальнем конце зала. Ладин посмотрел на ее руки. Света было явно не так много, как хотелось, но Ладин хорошо разглядел изображение оскалившегося пса на левой, а не правой руке. Вполголоса он спросил Солака о ней. «Безликая,» — буднично кинул он в ответ. Гость собрался выспросить подробности, но появился хозяин с бутылкой.
— Позвольте господа, очень рекомендую, лучшее вино наших южных соседей.
Мужчины благодарно закивали. Усталость брала свое, и выпивка была кстати. Хозяин разлил напиток и ушел. Огненнолисый пригубил первым и довольный продолжил трапезу. Сын Хозяев Еруды тоже сделал два крупных глотка. Он изменился в лице и произнес самое мерзкое виленвийское ругательство. Секретарь покрылся легким румянцем, при нем подобное было впервые. Солак внимательно посмотрел на гостя. Тот шумно выдохнул.
— Оно фиалковое!
Провожатый удивленно приподнял уголок губ.
— Конечно. Оно же киросское. Другого они не пьют.
— Боги за что? — Ладин прикрыл глаза ладонью. — С позавчерашнего вечера меня преследует запах этих цветов, а теперь еще и вино. Проклятие какое-то!
Огненнолисый захохотал, да так громко, что парочка рядом удивленно уставилась на него. Он позвал хозяина, шепнул ему пару слов, и бутыль поменяли на превосходный виноградный напиток без лишних примесей. Наполнив им бокал виленвийца, Солак объяснил.
— На прошлой неделе конунг Киросы просил руки Илы для своего старшего сына. Не знаю, кто ему поведал о ее любви к фиалкам, но в подарок они передали пять бутылей фиалкового масла, из него еще духи делают, и восхитительный шелковый плащ. Упаковали подарок плохо, бутыли побились по дороге. Из ящика по капле утекало масло, но никто этого не заметил, и пока подарок дошел до Илы, фиалками пропах весь приграничный особняк. Про плащ и говорить нечего. Ила так и оставила его в библиотеке, на одной из полок. Она велела прихватить его вместе с документами, скорее всего надеясь, что запах успеет выветриться.
Ладин еще раз громко вздохнул и, опустошив свой бокал, налил себе снова.
— Ила — сестра Иллария?
— Да. Родились они одновременно, а родовое имя для старшего ребенка одно. Она — Иллария, он — Илларий. Так и поделили на Лари и Илу.
— Любопытно. Когда назначили свадьбу?
Солак ухмыльнулся и покачал головой.
— Ила отказала ему. Как, впрочем, и всем до него.
— Много претендентов? Она такая красавица?
— Судить не берусь. Скорее партия выгодная. Женщина она своеобразная… — провожатый осекся, помолчал мгновение, но после, будто вспомнив что-то важное, раздухарился. — Вы сами ее увидите, если она в не в отъезде. Думаю, нас пригласят на завтрак или на ужин.
— Звучит многообещающе, — сын Хозяев Еруды понимающе подмигнул.