Он встает и ходит по комнате. Ходит до изнеможения.
Что вернет ему утраченные возможности?
Через полчаса он звонит.
— Приготовьте чемодан. Еду курьерским в Москву. Постойте…
— Слушаю-с…
Штейнбах глядит в окно, кусая губы.
— Если здесь будут спрашивать… Кто-нибудь придет… Скажите… я вернусь через двое суток. Понимаете? Через двое суток, — повторяет он звуком выше. — Скажите, что я уехал по очень важному делу. И через двое суток буду здесь…
Нелидов приезжает в Лысогоры на третий день после пикника. Он постарел словно. Румянца нет. Далее загар побледнел. Глаза ушли далеко, и на всех глядят надменно и жестко.
— Почему вы запропали? — хором кричат хозяева, поднимаясь ему навстречу из-за чайного стола.
— Болел.
— Неужто?
— То-то вы так осунулись!
— Разве осунулся? — спрашивает Нелидов. И глядится в зеркало.
— Будет вам его пугать, Вера Филипповна! — желчно смеется доктор Климов, обедавший в Лысо-горах. — Уж и так мнителен человек! Удивляюсь, как это можно так цепляться за жизнь!
— Она у нас одна, — возражает Нелидов и высоко поднимает брови.
— И мне кажется, что это вполне нормальное чувство, — подхватывает дядюшка. Он Климова не терпит.
— В должной мере, Федор Филиппыч… В должной мере. В противном случае это уже психоз.
— Я не трус, господин Климов. На войне и на дуэли я сумею встретить смерть лицом к лицу. Но бессмысленной гибели я хочу избегнуть.
— Bravo! Bravo!
— А что у вас было? — торопливо перебивает хозяйка.
— Жаба.
— Только и всего! — подхватывает Климов. — А господин Нелидов вообразил, что это дифтерит.
Но Нелидов уже не замечает Климова. Смотрит поверх его головы. Чувствуется, что и возражать ему не будет.
Выпив стакан чаю, он встает.
— Василий Петрович, я ведь к вам по делу. Вы можете мне уделить минуту?
— А еще бы!
Горленко оживленно встает. Они запираются в кабинете.
Входит Маня. Она запыхалась. В волосах и руках у нее водные лилии. Башмаки и подол в росе.
— Где ты пропадала? — подозрительно спрашивает Соня. — Опять на болоте? Попадешь в трясину когда-нибудь!
Нелидов сидит недолго. Когда они выходят из кабинета, лицо у Горленко красное и виноватое.
Нелидов холодно щурится на Маню, как на чужую. Сухо целует ее руку. У нее жалкое лицо преступницы, пойманной с поличным.
Забыв самолюбие и осторожность, она бежит за ним на крыльцо, опережая хозяев на полминуты.
Петро подводит лошадь.
Нелидов вдруг оборачивается. Лицо у него больное. Даже губы белые.
— Вы очень веселились на пикнике? — сквозь зубы спрашивает он.
И сбегает со ступенек.
Через мгновение он скачет, не оглядываясь. Он беспощадно хлещет горячую лошадь, рискуя, что она его сбросит.
Маня недвижно стоит на крыльце.
Все пропало. Он не простит.
— Вот так гусь! — говорит Климов, глядя на пыль, вьющуюся по дороге.
Горленко ерошит волосы и шумно оддувается.
— Жидовского пикника простить нам не хочет… Я так понимаю, — говорит он вдруг. И чешет за ухом.
Дядюшка смеется:
— Эге! Да он с нами, как с вассалами, обращается!
— Подождите, — подхватывает Климов. — А продает землю, уедет в Петербург. Голыми руками его не возьмешь…
— И то собирается ехать…
— Куда? — вскрикивает Вера Филипповна. — А как же завод?
— Что ему теперь завод, когда он не нынче-завтра разбогатеть может?
— Ну, положим, я ничуть не горюю… Какие вы заводчики? Что вы понимаете?
— Прогорите через год, — дразнит Климов. — И кончится тем, что Лысогоры пойдут с молотка. Нелидова-то братцы петербургские выручат. А вас кто?
Поднимается спор.
Вы, конечно, подумаете: сумасшедшая, невоспитанная девчонка… Ах, мне все равно! Я так исстрадалась, так устала! Мне уже нечего терять. Но сейчас я услыхала, что вы уезжаете. Куда? Когда? Неужели мы уже не свидимся? Ведь и я уеду через какую-нибудь неделю.
Говорят, горе старит. Мне теперь, значит, сто лет. Потому что радость отлетела давно…
Нет, не то. Где мне найти слова, чтобы коснуться ими вашей души?
Николенька, любили ли вы меня хотя б одно мгновение? Боюсь, что нет. А если так, то вас не тронут ни мольбы, ни эти слезы, которые, — простите, — делают мое письмо таким неряшливым.
Ах, знаю, что я не стою вашей любви! Вы — сказочный принц, каким был Ян. А я Золушка. И если вы хоть на мгновение думали об этом, забудьте, Николенька. Я не знаю, из какой я семьи. Нормальна она или нет… Что вам до того? Я хочу только любить вас. Я так немногого прошу от вас, Николенька. Не нужно даже того, что было тогда. Хотите, я скажу правду? Я этого не хотела…