Обессиливающее безразличие обнимает вновь ее душу, обволакивает сознание. Но это отрадно. Заснуть бы теперь! У нее нет иных желаний. Только чтоб голос Марка баюкал ее. Этот вкрадчивый, сдержанно-страстный, богатый голос, всегда волновавший ее, всегда подчинявший.
Штейнбах подходит тихонько и садится рядом. Не открывая таз, она протягивает руки и обнимает его голову.
Он приникает к ней, как ребенок, измученный наказанием, когда жестокая, но любимая рука вдруг погладила его по голове. Сердце Мани бьется. Он это слышит. Для кого бьется оно сейчас?
— Маня, я скажу тебе еще…
— Говори, Марк! Говори.
— Когда ты разлюбила меня…
— Я никогда не переставала любить тебя, Марк.
— Все равно, когда я уехал, оставив тебя с Гаральдом, — говорит он, невольно почему-то понижая голос до шепота, — я старался понять, что связывает нас? Зачем ты говоришь со мной по телефону, любя другого? Почему, тоскуя о нем, ты вспоминаешь обо мне? И я понял, Маня, когда ты позвала меня, как господин, а я вернулся, как раб… Хочешь, я скажу тебе?
Она кивает головой, не открывая глаз.
— В нашей любви ты — мужчина. Я — женщина. — Ты приказываешь, я покоряюсь. И если я не могу жить без тебя, Маня, то и ты…
Она на мгновение открывает глаза и нежно, слабо улыбается.
Как хорошо, что он говорит так убежденно, с такой силой! Пусть думает за двоих! Пусть борется за двоих. Пусть решает. Она устала. Она изнемогла. Она рада подчиниться. Какой-нибудь выход должен быть. Он его найдет. Пока Марк с нею, все хорошо. Его рука крепка, и его сердце верно.
— Ты хочешь заснуть? — тихонько спрашивает он.
— Да, но не уходи. Сиди рядом. Обними меня. Мне холодно, Марк.
Ее зубы стучат. Он закрывает Маню пледом. Она лежит с закрытыми глазами, и тень от ресниц падает на похудевшие щеки.
Не совладав с порывом печали и нежности, он прижимается лицом к ее груди.
Опять, опять вдвоем, обнявшись тесно, как тогда, перед лицом Смерти. Он это знал. Он знал, что она снова позовет его, когда таинственные шаги зазвучат опять поблизости и ужас одиночества охватит ее.
Он думает, закрыв глаза: «Благодарю тебя, жизнь, за то, что ты приберегла на мою долю хотя бы эти минуты».
И, точно угадав его мысли, она вдруг открывает глаза, полные мрака и тревоги. И спрашивает:
— Ты не покинешь меня, Марк? Никогда? Ни для кого?
— Никогда. Ни для кого.
Они долго молчат, обнявшись еще теснее и горестнее.
«Заснула», — думает он.
Вдруг она говорит, как в бреду, полушепотом:
— Все это сон, Марк?
Мгновенно встает перед ним картина прошлого. Украинская ночь. Беседка. Звезды вверху. Жаркие объятия. И страстный шепот.
— Сон, — чуть внятно отвечает он. И сердце его стучит. Он ждет дальнейших слов, как заклинания.
И слышит опять печальный шепот:
— Нас разлучит только смерть?
— Смерть, — отвечает он, как эхо, весь во власти прошлого.
Зина Липенко уже с четверть часа сидит у Мани, добиваясь ее согласия устроить благотворительный концерт до отъезда труппы из Петербурга.
Маня отказывается. У нее нет энергии. Она еще совсем больна.
— Вы давно видели Дору?
— Вчера.
— Скажите откровенно, как она? Все это… помните, тогда, на выставке? Говорила она вам что-нибудь?
— Вы были жестоки с нею. Сначала я вас поддерживала. Но потом, когда мы вышли с нею… Я никогда не видела ее в таком отчаянии. Она насилу доехала до дому.
Маня закрывает лицо руками.
— Вы правы. Я была жестока.
«Я была безумна, — думает она. — Ревность и страсть — это безумие, наплывающее на нас из мрака. Лицо нашей души искажается. И просыпается зверь…»
— Дора — девушка или замужняя?
— Разведена. Она была очень несчастна в прошлом. И сейчас еще не может оправиться и забыть детей. У нее их трое. Но она и перед этой жертвой не остановилась, чтоб стать личностью. Я высоко ценю ее. О, она застрахована от увлечений! Она так настрадалась, что уж никому не пожертвует своей свободой. Она презирает мужчин и все их уловки. Она не сдается.
«А я не знала, что мы с Дорой сестры, — грустно думает Маня. — Все мы бродим впотьмах. И, сталкиваясь, клянем друг друга в своей слепоте и озлоблении. И не чувствуем, что должны идти рука об руку вперед. Боже мой! Когда же мы, женщины, выберемся из этого тесного ущелья? Когда поднимемся на гору и увидим солнце?»
Вернувшись из театра, Штейнбах долго не может заснуть. Тщетно читает он скучный рассказ. Тщетно, погасив электричество, лежит с закрытыми глазами. Сердце бьется.