Тьма немного пугала меня. Разве тени могут быть настолько насыщенны посреди солнечного дня?
Исходя из наклона стен, я прикинул глубину – расстояние до невидимой нижней части стены. Едва ли до нее было больше двадцати-тридцати ярдов.
Я старался держаться стены. Очень скоро я уже ничего не мог различить. От сильной влажности волосы на голове закурчавились.
Легкая боль в затылке, проявившаяся в ту же секунду, стоило мне увидеть водопад, сменилась барабанным грохотом. Я пытался не обращать на нее внимания. Стена вела меня куда-то вглубь, что оказалось полной неожиданностью. Я-то думал о дуге, ведь кальдеры должны быть круглой формы.
Уши уловили едва различимую приглушенную музыку, и я тут же остановился. Это была какая-то совершенно неземная мелодия, не похожая ни на один из известных мне инструментов, но это определенно не был чей-то голос. Музыка будто отзывалась в такт моему колотящемуся сердцу.
Ее зову невозможно было противиться. Она притягивала. И пугала.
Я развернулся, чтобы позвать друзей. Но из горла вырвался лишь какой-то невнятный писк. Это даже и на слова не было похоже, скорее щебет птицы.
Я не смог сдержаться и хихикнул. А затем направился на зов, будучи не в силах ему противиться, даже несмотря на боль в голове.
Мелодия полностью подчинила меня себе, воодушевляя и пугая в одно и то же время. Она будто несла в себе запахи Рождества и несвежего дыхания, видения о маминой улыбке и раздробленных зубах Марко, ощущения от пляжного песка и прожигающего кожу гуано летучих мышей. Я уже не мог развернуться, не узнав, что скрывалось в тени за водопадом. Да мне и не хотелось.
«Ты в безопасности. Если что, Марко рядом, только крикни».
Из сердца тьмы полилось странное бело-голубое сияние. Круг. Он словно пробил себе светом дорогу сквозь толщу скальной породы и теперь пульсировал в ритме музыки. Из тонких, шириной не больше карандаша, щелей вырывался пар, скрадывая очертания.
Я приблизился. В центре круга была выдавлена большая глубокая полусфера. Ее окружали семь полусфер поменьше. На каждой был высечен свой символ. Я наклонился, чтобы их разглядеть.
Это походило на стол для какой-то странной игры, а рисунки в полусферах – на схематичное изображение объектов некоей древней страны.
«Не просто объектов».
Я узнал их.
«Сколь есть сестер, фронтонов, добрых черт, грехов; она же луч надежды всех мира игроков; и континентов, и морей…»
Семь. Все подсказки Вендерса – даже на вход в лабиринт – так или иначе были связаны с цифрой семь. Мне вспомнилось кое-что из школьной программы за шестой класс.
– Пирамиды Египта… Висячие сады в Вавилоне… Маяк в Фаросе… – пробормотал я.
Семь чудес Древнего мира. Но какое они могли иметь отношению к Институту Караи и этому вулкану? И к Атлантиде?
– Эй, Джек… ты где?..
Голос Касса был таким далеким, будто звуки телевизора из соседней комнаты. Я должен был откликнуться, но круг словно умолял меня молчать. Пар – как я мог видеть теперь совершенно четко – вырывался из трещины в центре. Может, он и порождал эту странную мелодию, отдаленно напоминающую игру на кларнете.
Я подошел к самому кругу. Пар мягко обволакивал лицо. Я словно погрузился в сладкий сон. Что, если это и был истинный источник целительной силы вулкана – конденсат в воде, питающей водопад?
В поднимающихся полупрозрачных клубах я заметил вырастающую из центра круга какую-то странную вытянутую штуковину. Она казалась грязной и какой-то жалкой, будто одинокая ложка на дне пустой супницы. Или высохший побег, единственное, что осталось от погибшего еще в глубокой древности дерева. Чем бы оно ни было, ему было совершенно не место в сосредоточении столь невиданной силы.
Моя голова уже просто раскалывалась. Будто кто-то надавил тремя пальцами на три точки «лямбды» на моем затылке. Я сжал рукой «побег», и в центральную полусферу посыпались грязь и хлопья ржавчины. Он оказался тяжелее, чем я думал. И более плоский. На ветку точно не походил. И вообще это было явно не дерево. Возможно, что-то металлическое.
Стоило потянуть, и оно с громким «вшшик!» легко выскользнуло наружу. Я поднес его к сиянию. Не знаю, может, оно успело усилиться, или мои глаза привыкли, но теперь я мог ясно рассмотреть штуковину в своей руке. Это оказался обломок заржавевшего лезвия меча, весь покрытый тончайшим узором, который сейчас было уже практически не разобрать. Видимо, кто-то решил повторить подвиг короля Артура и вытащить меч из камня, но вместо этого сломал лезвие. Я огляделся в поисках обломившейся части, но не заметил ничего похожего.