— А как же охтаны, далрокты? — недоверчиво хмыкнул я. — Им что, нормальная пища не нужна?
— Охтаны жрут все, что ни попадя, — Машта пренебрежительно отмахнулась и с досадой ойкнула, нечаянно смахнув кинжалом несколько несозревших шляпок. — Я так понимаю, мир, из которого они пришли, жуть как скуден на ресурсы, так что эти типы крайне непривередливы. Плевать им на какое‑то особое приготовление пищи. Что меня вполне устраивает — от горячего никто из низуши не откажется, у нас желудки не такие луженые, а стараться еще и ради охтанов… ну уж нет.
— Недолюбливаешь их?
— Да любить‑то их не за что. Бойцы… бойцы — да, врать не буду, толковые. Можно сказать даже отвязные — страх им неведом. Но что у них в голове твориться — не понять. Могут помочь, а могут и в спину ударить, без видимых причин. В общем, мы — сами по себе, и они сами по себе. И всех это устраивает.
— А что скажешь насчет далроктов?
— Ты о еде? Да никто не знает, чем они питаются. Лично ни разу не видела.
— Даже так… — Очередная загадка. Может, эти черти вампирят втихую, пока никто не видит? Бродят ночью по залу и собирают налог кровью со своих же? Бррр… А что, видок у них очень даже готичненький. Так, надо сменить тему, пока меня окончательно не занесло разыгравшееся воображение. — Так, а кто у вас оценщик?
— Никто. В локации нет ювелиров, украшения достаются только в виде добычи с монстров. А прокачивать профу лишь ради самой прокачки… глупо это. Да не огорчайся ты. Будешь как большинство — прокачиваться боем. Меньше хлопот. Я вот эти грибы уже ненавижу, — призналась пращница. — Думала, притерплюсь к вони, но пока что‑то не получается. — И с неожиданно прорвавшейся злобой девчонка добавила: — Хуже, наверное, только от ракшасов воняет.
Я даже по лбу себя хлопнул, да так, что смачный шлепок разнесся под сводами пещеры. Ракшас! Черт возьми, я совсем о нем забыл! И он никак не напомнил о своем существовании, когда мы с низуши пересекали зал — в клетке было темно и не чувствовалось движения, а голова, буквально перегруженная новой информацией, была забита другими заботами.
— Это еще что за звук? — пращница подозрительно глянула в мою сторону.
— Неважно. Машта, тот ракшас, что напал на меня вчера, он еще жив?
— А почему тебя это так заботит? — проворчала Машта, швырнув не понравившуюся грибную шляпку в воду. Поверхность озера тут же заволновалась, из воды на секунду с плеском высунулась усатая и губастая харя "ныряльщика", сцапала подношение и тут же скрылась в глубине. — Этот паршивый кошак тебя едва не убил.
По тону девушки хорошо чувствовалось, что ракшасов она, мягко говоря, недолюбливает. То ли аборигены изрядно успели насолить изгоям, то ли здесь кроется что‑то более личное.
— А если ближе к теме?
— У нас они гости редкие — ракшасы или дионисы. Но если попадаются живыми, то обычно три дня ждем выкуп.
— Выкуп?
— Угу, что‑нибудь ценное в обмен на жизнь. Ракши, например, обычно выкупают своих за оружие. Спрос на него всегда большой — износ, поломка, потери в случае смерти.
— А если выкупа нет?
— Бывает и такое, — низуши пожала плечами. — Особенно если пленник низкого уровня, или в чем‑то провинился перед своими, то выкупа можно не ожидать. Но все равно три дня ждем. А потом выпускаем из клетки и отрабатываем на нем бойцовские навыки.
— То есть, называя вещи своими именами — убиваете.
— Ну, зачем же так грубо, — Машта снова на секунду прервала занятие и укоризненно глянула в мою сторону. И словно спохватившись, принялась оправдываться: — И вообще, низуши такими забавами не страдают, нам это не шибко нравится. Вот охтаны очень до этого падки. Драка у них в крови. Но все происходит справедливо: бой один на один, уровень противнику подбирается соответствующий. Если пленник сумеет одержать победу — Инитокс его отпустит. Правда — правда. За доблесть.
— Представляю, как такой пленник потом драпает, — ехидно заметил я. — Прямо вижу, как хватает ноги в руки и несется прочь с выпученными глазами. Причем сильно сомневаюсь, что в этот момент он думает о такой прозаической штуке, как доблесть…